— Эти люди перед нами — наши дети и внуки, наши потомки! И я, Буривой Справедливый, беру их под свою защиту!

Армия застыла. Воины хмурились, многие подходили к Буривою и становились плечом к плечу. Многие, но далеко не все. Большая часть войска осталась на месте.

А затем из задних рядов выдвинулся воин. Огромный, в полтора человеческих роста, закованный в тяжелые доспехи, отчего он больше походил на ожившую башню, нежели на человека. В руках покоилась гигантская секира.

— Честь, совесть, все это сказки для недоумков! — загрохотал он. — Я не собираюсь торчать здесь еще тыщу лет! Мое имя Хагвар Неустрашимый, и я уничтожу каждого, кто посмеет стать у меня на пути!

Ему уступали дорогу, замешкавшихся он отпихивал сам. За его спиной пришло в движение все оставшееся воинство. Когда Хагвар застыл напротив Буривоя, губы его с трудом, точно забыли как это делается, сложились в улыбку.

— Уйди с дороги! Или я растопчу тебя!

— Остановись, — сказал Буривой. — Если тебе неведома честь, подумай о том, что они, быть может, приходятся тебе правнуками!

Улыбка гиганта сделалась шире.

— Правнуками? Эти слабоумные коротышки — мои правнуки?! Но даже если и так, что ж, пусть они докажут свое родство! Если они и вправду мои правнуки, они победят. А если нет…

Хагвар взмахнул секирой. Буривой легко уклонился и ударил в ответ. Вокруг с железным лязгом и скрежетом закипела битва.

Сторонников Буривоя оказалось меньше, но сражались они куда как слаженней. Воисвет с товарищами был заключен в плотное, состоявшее из нескольких рядов кольцо воинов, и строй этот не разрывался ни на миг.

Когда же Воисвет и Булыга попытались выбраться вперед, их мягко вытеснили обратно.

— Это наш бой, — сказал один из воинов. — А ваш поджидает там.

Он ткнул мечом в сторону замка.

— Скажи свое имя, воин, мы принесем весточку твоим родным, — шагнула к нему Ирица.

Тот покачал головой:

— А как же остальные? Ты сможешь передать весть о каждом? Вам нет нужды в наших именах. Просто помните о нас. Помните, что ваши деды и прадеды не посрамили воинской чести!

Разразившаяся в долине битва изрядно напугала Иву, прятавшуюся глубоко под землей. Однако боялась она не за себя, ибо сражавшимся воинам не было дела до неживых, они и сами-то мало отличались от нее.

Но бушевавшие наверху волны могучей волшбы время от времени докатывались и к ней, и она очень хорошо представляла себе, сколь могучий маг вызвал к жизни это огромное войско. И сколь ничтожны силы противостоящих ему людей, среди которых находился милый ее сердцу Горяй.

Ее чуть ли не трясло от страха за него. Это было глупо и бессмысленно, это было совсем не по-вампирьи — бояться вообще и уж тем более — за человека! Это все равно как людям переживать за судьбу кур, что идут в ощип!

Но ничего поделать с собой она не могла.

Ее обратили в шестнадцать лет. Так случилось, что Горяй оказался первым, в кого она влюбилась. Живи она в деревне, что лежала верстах в двадцати ниже их хутора, возможно, за ее плечами был бы хоть какой-нибудь опыт.

Но всю свою человечью жизнь она практически безвылазно прожила в доме отца. В деревне только на больших праздниках была. Да разве под неусыпным надзором старших братьев разгуляешься? Хотя и заглядывались на нее тамошние парни, ох как заглядывались, но братья ее покойные, теперь уже дважды как покойные, всегда были начеку.

Горяй обрушился на нее подобно лавине. Она до сих пор не могла прийти в себя. Стоило только подумать о том, какая пропасть их разделяла, и ей становилось страшно. Хотя и ненадолго. Ибо стоило только вспомнить его улыбку и ее жажда, ее неуемная и почти неутоляемая жажда, отступала.