Возле стены возвышались леса. На них, примерно посередине изображения страдающих душ, обреченных проклятию — или тех, кому предстояло этой ночью спать поодиночке, — стояли три человека и рассматривали одну из фигур. Двое одеты в комбинезоны. На третьем была сутана, изрядно перемазанная красками.

— Фра Марченни! — позвала Герт.

Мужчина в сутане обернулся. Он мог бы сойти за одного из тех бесчисленных святых, изображения которых украшали собор. Яркий электрический свет отражался от венчика серебристоседых волос, обрамлявших розовую тонзуру, и создавал впечатление, будто его голову окружает нимб. Он был мал, примерно такого же роста, как хозяин pensione, и того же возраста.

— Si?

— Вы говорите по-английски? — спросила Герт, которая задрала голову и, прищурившись от яркого света, рассматривала стоявших на лесах людей.

Нимб качнулся из стороны в сторону: нет. Герт выпалила очередь итальянских слов.

Монах улыбнулся, показал куда-то за спины Лэнга и Герт и что-то сказал.

— Он говорит, что спустится через несколько минут и с удовольствием поговорит с нами, а пока предлагает полюбоваться прекрасным убранством этого великолепного собора.

Лэнг не интересовался религиозным искусством, не вызывало у него восторга и великолепие католических храмов. Так что он не стал опускать монеты в автоматы, включающие свет в приделах, а отправился читать латинские эпитафии, начертанные на надгробьях прелатов и богатых горожан, облагодетельствовавших собор щедрыми даяниями. О том, где были захоронены бедняки, вне всякого сомнения, люди давно уже не знали. Возможно, кроткие когда-нибудь и наследуют мир, но помнить о них уже никто не будет.

Лэнг разглядывал небольшую склянку, вмурованную в алтарь, пытаясь понять, что за реликвия в ней содержится. Гвоздь от Святого креста? Фаланга пальца апостола Павла?

Выяснить это он так и не успел. Герт тронула его за руку.

— Фра Марченни спустился на перерыв. Мы могли бы выпить кофе на площади.

Добрый брат предпочел вино.

Они устроились под открытым небом всего в нескольких ярдах от массивных дверей собора. Герт с монахом перекинулись несколькими фразами. Лэнг решил, что это обычные банальности, без которых редко обходится начало разговора незнакомых людей.

Попросив жестом подать второй бокал вина, пожилой монах сказал что-то Герт и посмотрел на Рейлли.

— Он хочет взглянуть на ту картину, ради которой мы приехали, — перевела Герт.

— Скажи ему, мне нужно узнать, что тут изображено. — Лэнг протянул через стол лист бумаги.

Пока Герт говорила, монах рассматривал снимок, потом коротко что-то ответил. Рейлли нетерпеливо ждал перевода.

— Три пастуха рассматривают гробницу.

Лэнг даже и не думал о подобном истолковании загадочного сюжета.

— А эта женщина? Кто она?

Старик выслушал перевод Герт и перекрестился, прежде чем ответить.

— Возможно, это сама Пресвятая Мария, — перевела Герт. — Она смотрит на пастухов у гробницы, не исключено, той самой, в которой Христос пребывал до вознесения.

Проклятье! Получается, что Лэнг проделал весь этот путь только для того, чтобы выслушать лекцию об очередной картине на религиозную тему. Неважно, что гробницу Христа обычно изображают в виде пещеры с узким входом, который можно закрыть валуном. Вряд ли ради этой разницы стоило лететь в Европу.

Он вспомнил анекдот о двух жертвах кораблекрушения, которых носило в тумане по бурному морю на спасательном плоту. Внезапно туман развеялся, они увидели невдалеке берег и человека, стоявшего на нем.

«Где мы?» — крикнул один из несчастных.

«В море, возле берега», — последовал ответ.