Лэнг был совершенно подавлен. Мало какой еще город в мире он любил так, как Лондон. Там они с Дон в первый и единственный раз поссорились. На второй день Рождества они вернулись в отель рано, вопреки утверждению Бена Джонсона о том, что, дескать, тот, кто утомлен Лондоном, вообще устал от жизни. По мнению Дон, доктор Джонсон, конечно же, должен был наслаждаться и мерзкой погодой, и несъедобной пищей.

Покидали они Лондон при такой же плохой погоде, при какой и прибыли.

Лэнгу было особенно больно вспоминать эту поездку, потому что всего через неделю после возвращения у Дон начались менструальные спазмы, заставлявшие ее подолгу корчиться от боли. Еще через неделю врачи вынесли ей смертный приговор.

С тех пор Лэнг ни разу не был в Лондоне.

За это время в городе произошли бросающиеся в глаза изменения. Куда ни глянь, торчали башенные краны. Новые деловые здания, жилища для свежеиспеченных евромиллионеров из Сити. Лэнг недавно прочел где-то, что Лондон далеко обогнал всю остальную Великобританию по объему строительства, уровню жизни и темпам территориального роста.

Он разглядывал Уэст-Энд сквозь запотевшие стекла машины, и вскоре мимо проплыл Букингемский дворец. По другую сторону, возле памятника королеве Виктории, толпы туристов в дождевиках и под зонтиками выбирали место поудобнее, чтобы полюбоваться сменой караула. Машина повернула налево, в Сент-Джеймс, и двинулась по одноименной улице. Оттуда было рукой подать до Пикадиллисеркус, ворот в Сохо, район магазинов, ресторанов и театров. Миновав зубчатые башни Сент-Джеймского дворца Тюдоров, такси свернуло в узкий проезд, потом еще раз налево и остановилось перед ничем не примечательным кирпичным зданием, отличавшимся от соседних лишь бронзовой табличкой с надписью «Отель “Стаффорд”».

В Риме Лэнг остановился в маленькой дешевой гостинице, но это не помогло ему укрыться от «них». Он не сомневался в том, что за ним следили от самого pensione до Орвьето. На сей раз он выбрал отель повыше рангом, подходящий для герра Шнеллера и его жены, из разряда умеренно дорогих и удачно расположенный. Решающим фактором стало то, что заведение помещалось в тупике, где помимо него имелись еще две гостиницы, частный клуб и несколько деловых зданий. Ни магазинов, ни ресторанов. Любой тип, слоняющийся тут без дела, сразу же бросится в глаза.

Швейцар, ливрея которого вполне могла принадлежать в прошлом кому-то из персонажей «Рождественского гимна» Диккенса, взял багаж из такси. Пока Герт раздавала чаевые и заполняла регистрационную книгу, Лэнг наскоро обследовал холл. Все было так же, как он запомнил. За холлом находилась гостиная в стиле викторианской дворянской усадьбы, предназначенная для чаепития. Еще дальше было устроено нечто вроде не то американского спортивного бара, не то закрытого мужского клуба. Над стойкой красовались шлемы всех команд НФЛ, а в зале стояли мягкие стулья, гораздо более удобные, нежели те, что имеются в подобных заведениях Северной Америки. С потолка, как полосатые сталактиты, свисали галстуки с цветами разных колледжей и воинских ча-стей. Стены украшали фотографии британских атлетов, среди которых почему-то оказался снимок «Б-17», приземлявшегося на заснеженную взлетно-посадочную полосу, по всей вероятности, британского аэродрома времен Второй мировой войны. Французские двери открывались в небольшой дворик. За время, прошедшее с последнего приезда Лэнга, отель расширился, захватил и часть здания над гаражом, занимавшим противоположную сторону двора.

Не нравилось Рейлли лишь то, что выйти из отеля можно было только через парадную дверь или этот самый двор. Существует множество методов поддержания безопасности, но главный из них — подготовка максимально большого количества путей отступления.

Когда он окончил осмотр, Герт уже ждала его возле лифта.