— Хьюберт Стокуэлл, — ответил сидевший за столом мужчина, не вставая. — Очень приятно и т. д. — Он попытался было сказать что-то еще, но осекся, сморщил нос и чихнул. — Чертова старина! Сквозняки, сырость, холодные каменные полы. Просто удивительно, как это мы все еще не перемерли от воспаления легких!

Стокуэлл извлек не самый чистый носовой платок и вытер кончик носа. Свою тряпицу он убрал настолько быстро, что Лэнг не мог бы поручиться, что вообще ее видел. Он сразу понял, что играть в наперстки с этим профессором было бы рискованно.

— Значит, вы и есть тот парень, которого интересуют тамплиеры?

— Насколько я понимаю, вы специалист по ним.

— Чушь, — возразил Стокуэлл, хотя, похоже, принял комплимент не без удовольствия. — Впрочем, они успели наследить как раз в том периоде истории, о котором я действительно кое-что знаю. Вы ведь янки, верно?

Резкая перемена темы разговора заставила Лэнга «переключить передачу» в мозгу и лишь потом ответить:

— Вообще-то, я из Атланты, а там очень многие обиделись бы на такое обращение. Это связано с неким генералом-янки, который неосторожно обращался с огнем.

Стокуэлл качнул головой и стал похож на одну из тех куколок-сувениров, какие раздают первым пяти тысячам зрителей, поднимающихся на трибуны стадиона перед началом бейсбольного матча.

— Как же, как же… Шерман. «Унесенные ветром» и все такое. Простите, не хотел обидеть.

— А я нисколько не обиделся. Так вот, о тамплиерах…

Профессор вскинул руку и прервал посетителя:

— Я тут вовсе ни при чем, старина. У меня был коллега, Вольффе, Найджел Вольффе. Он сходил с ума от этих ребят, переводил какой-то манускрипт, каракули, вроде бы написанные одним из тамплиеров перед казнью. Тот бедолага там просил милости у Бога, признавался в грехах, каялся, в общем, все, что полагалось в средневековой церкви, насколько я понимаю.

— Да и у самых что ни на есть современных католиков, — добавил Лэнг.

У Стокуэлла на мгновение отвисла челюсть, а очки сами собой соскользнули на кончик носа.

— О, я вовсе не хотел…

Лэнг улыбнулся, давая понять хозяину кабинета, что тот может разговаривать с ним совершенно спокойно, как один антипапист с другим.

— Вы сказали, что у вас был коллега…

Стокуэлл тяжело вздохнул и подтвердил:

— Совершенно верно, в прошедшем времени. Бедняги Вольффе с нами больше нет. Потрясающий парень, в вист играл как бог. Настоящая трагедия!

Лэнг почувствовал холодок, порожденный отнюдь не пресловутыми сквозняками, на которые жаловался Стокуэлл.

— Насколько я понимаю, мистер Вольффе…

Стокуэлл чихнул, повторил свой эффектный трюк с платком и поправил:

— Доктор Вольффе.

— …Доктор Вольффе умер не естественной смертью.

Стокуэлл уставился на Лэнга, его брови соприкоснулись, как спаривающиеся гусеницы.

— То есть?

— Я спросил, как умер доктор Вольффе. Вероятно, несчастный случай?

— Да-да. Вы, наверное, читали или видели по телевизору?

— Конечно.

Профессор повернулся и уставился в единственное окно, имевшееся в этой захламленной комнате. На лице у него появилось такое выражение, будто ему страстно захотелось выбраться на улицу и поиграть.

— Сказали, что он, по всей вероятности, вскипятил чай и не закрыл газовую горелку. Взрывом выбило стекла чуть не по всему «квадрату».

— А потом случился пожар.

Стокуэлл не без усилия оторвался от вида за окном.

— Редкостная у вас память, мистер…

— Рейлли.