Было видно, что он доволен. Ожерелье он подарил Эбби неделю назад. Ажурная золотая паутина с тонкой квадратной пластиной, украшенной пятью бисеринками красного стекла. В центре — монограмма, раннехристианский символ «Хи-Ро», хотя Майкл никогда не отличался особой религиозностью. Само по себе ожерелье дышало древностью. Золото потемнело и приобрело медовый блеск, красные бусинки подернулись патиной времени. Когда Эбби спросила, откуда оно у него, Майкл лишь лукаво улыбнулся: мол, ожерелье дала ему одна цыганка.

Краем глаза Эбби заметила на заднем сиденье «Порше», рядом с «дипломатом» Майкла, свою черную косметичку.

— Ты куда-то собрался?

— В Которскую бухту, в Черногорию.

Эбби состроила гримаску.

— Это ведь шесть часов езды!

— Ничего страшного.

С этими словами он вывел машину со стоянки и проехал мимо охранника в синем блейзере и бейсболке. Тот отсалютовал и проводил автомобиль восхищенным взглядом. На фоне служебных седанов служащих Евросоюза «Порше» выглядел чем-то вроде вымирающего вида фауны, этаким шикарным и благородным мастодонтом автомобилестроения.

Держа руль одной рукой, Майкл пошарил на полу и вытащил фляжку, лежавшую возле ручного тормоза. При этом его рука как бы невзначай коснулась ее бедра там, где платье слегка задралось. Сделав глоток, Майкл протянул фляжку Эбби.

— Вот увидишь, оно того стоит.

Что ж, может быть, он прав. С Майклом всегда так: какой бы безумной ни была его идея, ему всегда хотелось верить. Как только они, отчаянно сигналя и лавируя в потоке машин, — на это не осмелились бы даже местные лихачи, а они самые безбашенные во всей Европе, — выехали из Приштины, Майкл нажал на газ. «Порше» рванул вперед, и они на бешеной скорости полетели по шоссе. Эбби вжалась в сиденье и только наблюдала за тем, как мимо пролетали мили.

Они мчались с опущенным верхом навстречу ветру, обгоняя грозу, которая надвигалась все ближе, но так и не коснулась их. Они летели через все Косово, сначала по равнине, затем среди пологих холмов в направлении гор, будто сжимавших заходящее солнце, пока оно не сделалось кроваво-красным. Несколько слов, произнесенных Майклом на черногорской границе, и они беспрепятственно проскочили таможню.

Вскоре они въехали в горы. Сразу сделалось зябко. Даже в августе на горных вершинах лежал снег.

Майкл не стал поднимать верх, а лишь включил на полную мощность обогреватель. Эбби нашла на полу одеяло и прикрыла им колени.

Еще несколько минут, и они оказались у цели. Дорога обогнула каменистое дефиле и теперь змеилась над бухтой, расположенной далеко внизу в тени гор. В сумерках виднелись лишь огни яхт и прогулочных катеров, что лениво покачивались на воде, окаймляя морской берег наподобие светящихся водорослей.

Майкл сбросил скорость и свернул влево. У Эбби от волнения перехватило дыхание — казалось, еще мгновение, и они слетят с края утеса. Но нет, за поворотом оказалась грунтовая подъездная дорога, упиравшаяся в чугунные ворота в белой оштукатуренной стене. Майкл вытащил из бардачка пульт дистанционного управления. Ворота открылись.

Эбби удивленно выгнула брови.

— И часто ты сюда приезжаешь?

— В первый раз.

За открытыми воротами Эбби разглядела плоскую крышу виллы, призрачно белевшей в сгущающихся сумерках. Сама вилла примостилась прямо посередине нависшего над морем выступа, пожалуй, в единственном месте на этой стороне бухты, где можно было построить дом. Противоположный берег светился ночными огнями города и его окрестностей, расползшихся по горному склону. На этой стороне, кроме виллы, ничего не было. Майкл остановил машину на гравийной площадке рядом с домом. Затем вытащил незнакомый ключ и открыл массивную дубовую дверь.

— Прошу!

Снаружи вилла выглядела довольно скромно, и Эбби не была готова к тому, что ждало ее внутри.