И, разумеется, сегодня, после этой злополучной планерки, прокурор не мог не позвонить Байдаку и не предупредить о грядущих неприятностях.

— …Так ты о чем? — переспросил Дмитрий Павлович, когда «девяносто девятая» остановилась на тихой безлюдной набережной.

— Сегодня я узнал, что мои следователи копают под «Визирь», — сказал Степанцов. — Твой Родька все еще там?

— Ясно, — произнес Байдак голосом ровным, как гул в водопроводной трубе.

Последний вопрос он, похоже, не расслышал. — И что выкопали?

— Есипенко Павел Григорьевич. Нападение в кафе «Пилот»: поломана мебель, несколько человек избиты, одну женщину из персонала обварили кипятком, позже она умерла… Ее фамилия Войкова, и она теща Лыкова.

— Я не знаю никакого Есипенко.

— Кличка — Дрын. Грузчик из «Визиря». Свидетельницы опознали его по фотографии.

У меня на столе лежат постановления об обыске и аресте, ждут подписи и гербовой печати… А когда дергаешь за ниточку, иногда такой клубок разматывается…

Байдак открыл дверцу со своей стороны, вышел, оперся руками на чугунный парапет.

Круглоголовый, крепкий, одетый неброско и со вкусом, он напоминал чем-то Курбатова. Одна порода.

Степанцов тоже вышел, встал рядом, глядя на воду. Дон за лето обмелел и помутнел, на уходящих вниз гранитных плитах осталась темно-зеленая горизонтальная полоса сантиметров на десять выше уровня воды.

— Попробуй унять своих псов, — процедил наконец Дмитрий Павлович.

— Вряд ли получится, — пожал плечами Степанцов. — Факты железные, а потерпевшая — родственница Лыкова. Сам понимаешь…

— Тогда придержи их, сколько возможно.

— Это я сделаю. Но не больше, чем на сутки.

Байдак кивнул и вернулся к машине. Разговор окончен. Спустя несколько минут они снова были у-бывшей горкомовской столовой.

В прокуратуру Степанцов вернулся в начале одиннадцатого. Поднимаясь по лестнице, вдруг заметил, что переступает сразу через две ступеньки, удивился про себя:

«Ого». Таня Лопатко курила у окна в коридоре второго этажа, вскинулась, пошла навстречу. Степанцов не обратил на нее внимания, нырнул в кабинет, бросив секретарше:

— Я занят.

Вызвал по телефону Курбатова. Когда тот появился перед ним — аккуратный, пахнущий дорогим одеколоном и свежесмолотым кофе, — Степанцов впервые обратил внимание на одну странную особенность его одежды. Брюки. У всех нормальных мужиков от паха в стороны расходятся горизонтальные складки, которые даже после тщательной утюжки угадываются, словно синева на свежевыбритых щеках. А у Курбатова таких складок почему-то нет. Загадка природы.

— Есть небольшая программка для внеклассного чтения, — сказал Степанцов. — Ты как, не сильно занят?..

— Нет, — сказал Курбатов. Другого ответа и быть не могло: Курбатов любит внеклассное чтение.

— Почитай-ка эти дела, — прокурор двинул по полированному столу две аккуратно подшитые папки. — Петровский и Лопатко спешку порют с обысками да арестами, а мне кажется, там доказательства сыроваты. Как бы нам не сесть в калошу. А перед Лыковым опозориться очень бы не хотелось…

— Сыроваты, говорите? — важняк внимательно смотрел на шефа. И тот ответил внимательным и многозначительным взглядом. Оба были профессионалами и знали, что произнесенные слова не умирают, они повисают в воздухе, всасываются микрофонами и чужими ушами, остаются в памяти, консервируются и могут бумерангом вернуться в самый неподходящий момент.