Норе повел журналиста в другой угол типографии.

— Вы знаете, что такое линотипы?

Фандору снова пришлось восхищаться, хотя на самом деле он как профессионал совсем не одобрял машины старых моделей, которые показывал ему хозяин. Наконец, типограф повел его в какую-то укромную комнату, похожую на чулан.

— Вот, — сказал он, — вот пресс, который, я уверен, вам понравится.

И когда Фандор, на этот раз весьма заинтригованный, стал рассматривать серую массу, под которой он угадывал что-то металлическое, типограф спросил, открывая машину:

— Вы знаете, что это такое, капрал?

— Нет.

— Машина для изготовления банковских билетов.

— Как? — У Фандора вырвалось изумленное восклицание. «Вот как? Значит, кроме шпионажа, эти люди еще и фальшивомонетчики?» — Это правда? Вы делаете банковские билеты?

— Ну, конечно, в шутку, для смеха… но они могут быть полезны.

И снова интонация типографа подчеркнула значение этого слова. Фальшивые деньги, которые могут быть полезны?

— Любопытно было бы посмотреть, как фабрикуются эти шуточные билеты.

— Но я именно это и хотел вам предложить.

Молодой типограф повернул рукоятку машины, завертелись шестерни, валы медленно заскользили один над другим.

— Попробуйте сами, капрал, возьмите в руки, вы увидите… Держите!

И Фандор с изумлением получил прекрасный банковский билет в пятьдесят франков, совсем новенький.

— Что скажете? — спросил типограф. — Хорошая имитация?

— Конечно, — отвечал журналист, который не мог оправиться от потрясения, рассматривая банковский билет.

— А вот и другие, держите! Возьмите!

Еще девять билетов упали в руки Фандора. Но у журналиста был острый взгляд. И потом, он ведь не впервые был в типографии. Он прекрасно знал все виды типографских машин. Теперь ему было все ясно.

«Черт возьми, это детский трюк! У меня в руках настоящие билеты, эта машина вообще ничего не печатает. Мой новый друг с ее помощью заплатил мне за будущие предательства — пятьсот франков — и для этого он сунул банковские билеты под валы. Одним словом, это способ мне заплатить, не компрометируя себя».

— А теперь, капрал, — предложил Норе, — мне кажется, что мы могли бы распить бутылку в честь нашего нового знакомства!

У журналиста вовсе не было охоты пить. Ему пришлось, однако, с фальшивой радостью принять предложение.

Наконец он встал, прося извинения:

— Мне нужно вас покинуть, мсье… Конечно, время моей увольнительной еще не истекло, но у меня есть дела.

Фандор спешил остаться один, поразмыслить, сопоставить свои наблюдения.

Типограф не удерживал его и, казалось, одобрял поведение молодого солдата.

— Вы еще придете, не правда ли? — спросил он. — Мы всегда в вашем распоряжении, мой брат и мои друзья — они будут жалеть, что приехали после вашего ухода. Имейте в виду, кстати, мы знакомы с некоторыми офицерами, и, если вам иной раз потребуется увольнение, вам надо только сказать нам об этом.

Оказавшись на улице, Фандор поспешил к центру города. Как и утром, он петлял, возвращался на то же место, делал круги. «Я дурак, — заявил он себе наконец, — зачем такие предосторожности? Ясно, что никто за мной не следит». И, ожидая часа возвращения в казарму, Фандор устроился в маленьком кафе, где долго и глубоко все обдумал.

Глава 16

НА БАЛУ В ЕЛИСЕЙСКОМ ДВОРЦЕ

Праздник был в разгаре.