— Вы правы, полковник, сдержанность — мать безопасности.

Полковник пожал плечами.

— Я не хотел бы каламбурить, но раз уж вы заговорили о безопасности, я не могу не отметить, что служба безопасности, сыскная полиция, непростительно вмешивается в наши дела. Черт возьми! Почему эти проклятые полицейские никак не могут успокоиться? Они занимаются множеством вопросов, которые их нисколько не касаются.

— Они продолжают расследование? — осведомился лейтенант де Луберсак.

— Нет, сделанное мною представление и то, что я сам заявил знаменитому Жюву, должно послужить им уроком; теперь они сидят тихо; но я все еще вспоминаю о прежних инцидентах. Все эти люди ужасно осложняют нашу задачу…

Полковник Офферман сделал паузу, а лейтенант де Луберсак из уважения к своему шефу не решался ее прервать.

Двое мужчин вошли в сады Елисейского дворца, почти пустынные, и пошли по маленькой аллее, окружавшей главный газон.

— Ну, лейтенант, — начал внезапно полковник Офферман, — вы думаете, что мы когда-нибудь вылезем из этих историй? Что вы мне только что сказали? У вас есть новости, но их как бы нет! Что за уклончивый ответ! До сих пор мне не приходилось слышать от вас такие окольные речи!

— Господи боже, полковник, — ответил смеясь, лейтенант де Луберсак, — это вовсе не уклончивый ответ, это ответ человека, не решающегося высказаться, который, однако…

— Что однако? Что, лейтенант? Забудьте, что я ваш полковник и отвечайте мне с полной искренностью. Есть у вас какая-нибудь идея о том, где может быть утерянный документ?

— Нет.

— Тогда что же вы узнали? Есть у вас сведения о смерти Брока?

— Хм!

— Может быть, о смерти Нишун?

— Полковник, — начал лейтенант де Луберсак, — заметили ли вы, что вот уже несколько дней, как я не передавал вам ни одного донесения агента Вагалама?

Полковник Офферман слишком давно руководил Вторым бюро и успел развить остроту ума, необходимую, чтобы сразу улавливать суть дела.

— Черт! — пробормотал он. — Что вы думаете по этому поводу, лейтенант?

— Я ничего не думаю, полковник. Я просто констатирую. Нишун умерла, была убита — это не вызывает сомнения, полковник. Нишун была любовницей капрала Винсона; капрал Винсон был накануне того, чтобы стать изменником, если уже не стал им. Кроме того, он был другом капитана Брока, а капитан Брок умер в тот момент, когда исчез документ, доверенный ему нашей службой… Вот сколько констатаций!

Полковник Офферман внимательно смотрел на своего подчиненного.

— Я не вижу, к чему вы ведете, — сказал он.

— Бог мой, полковник, вот к чему: Нишун была найдена мертвой в субботу 19 ноября, а 18-го, в пятницу, ее посетил наш агент Вагалам, которого я по вашему приказанию послал в Шалон заняться делом В.

— Ну и что, лейтенант?

— Вот что, полковник. Мне это очень не нравится. Но еще меньше мне нравится то, что несколько дней назад у меня был случай увидеться с Вагаламом, и этот агент, вместо того, чтобы сообщить мне подробности смерти Нишун, в первый момент стал отрицать, что был в Шалоне! Готов поклясться, что он искал какое-нибудь оправдание и хотел уверить меня, что он там не был, пока одна моя реплика — признаюсь, непродуманная — не дала ему понять, что я знаю о его посещении Нишун.

Полковник Офферман взвешивал серьезность слов офицера; он ходил большими шагами, заложив руки за спину, опустив голову и уставившись на гальку аллеи, по которой они шли.

— Да, действительно, — сказал полковник, — это довольно симптоматично, но тогда… Вагалам…

Полковник изменил тон и с любопытством спросил:

— Скажите, лейтенант, откуда вы узнали, что Вагалам посетил Нишун?

— Уже некоторое время, полковник, Вагалам был под наблюдением офицера, которому поручена слежка за нашими шпионами; Вагалам был выслежен, и, к счастью, капитан Лорейль под видом тетки Пальмиры на следующий день обнаружил убийство Нишун.