- Почему даете им уйти, вашу мать?! – Филин толкнул ближайшего бойца.

- Пулеметы их прикрывают.

- Получи!

Филин обернулся на возглас. Ворончук воспользовался советом и воткнул финку диверсанту в глаз. Да почти по рукоятку. Немец обмяк и сполз по стенке окопа.

- Чего спим?! – Старший лейтенант тоже высунулся и оценил обстановку. – Надо прямо за ними, след в след! Филин, готов?

- Всегда готов, - Никита перебрался через бруствер и быстро пополз за диверсантами.

За ним последовали Ворончук и вновь Покровский с новым напарником.

Диверсанты пока не видели, что их преследуют, поэтому двигались размеренно, экономя силы, по паре секунд отдыхая в рытвинах, воронках и других углублениях. Впереди как раз поджидала довольно приличная ложбина. Лучшего места для атаки на нейтральной полосе просто не было.

Филин поднажал и свалился на спину «Золкину» как раз, когда диверсанты сползли на дно ложбины.

Попытка нейтрализовать матерого диверсанта в одиночку – жест отчаяния. А если учесть, что диверсантов двое – верх глупости. Но что оставалось? Никита надеялся на удачу и немецкие пулеметы, как ни странно это звучит. Они не давали никому подняться даже на четвереньки, а когда лежишь на пузе – маневр ограничен и он медленный, поэтому у Филина имелся запас времени, пока второй диверсант придет на помощь своему командиру. Глядишь, за это время успеет подтянуться и товарищ контрразведчик с бойцами.

Так оно и вышло. Старший лейтенант сразу же подполз к Филину, который из последних сил пытался заломить руки «Золкину», а Покровский с напарником свалились на второго диверсанта и покончили с ним практически сразу. Лёха полоснул его по руке ножом, немец отвлекся на Покровского, и тут же получил по шее лопаткой.

У Филина с Ворончуком дела шли гораздо хуже. Им требовалось взять немца живым, а он категорически этого не желал. Пока бойцы разделывались с помощником, командир диверсантов сумел сбросить с себя Филина, и отпихнуть подальше Ворончука. Не будь на линии огня Ереминой, капитан плюнул бы на всё и влепил бы «Золкину» очередь в бок, но доктор, до этого безучастная к происходящему, будто бы контуженная или накачанная лекарствами, зашевелилась и зачем-то проползла на пару метров вперед. Вклинилась как раз между диверсантом и Никитой.

Немец получил возможность перехватить автомат и сделать то, чего не мог Филин – расстрелять всех, кто ещё дышал в этой ложбине. Но выстрелил он почему-то лишь в сторону Ворончука, да и то взял существенно выше, чем следовало. Казалось, что он тоже опасается задеть Ерёмину. Если так, то это именно она спасла Ворончука от верной гибели. Доктор снова дернулась, подалась вперед на добрый метр и почти прикрыла Василия собой.

Медлить было нельзя. Никита, словно большой варан, подполз к диверсанту и ударил ножом.

Что произошло в следующий миг, Филин понял не до конца.

Кисть руки как-то странно вывернулась, «фартовая» финка почему-то оказалась в руке у диверсанта, а затем с хрустом вошла в грудь Никите. Под пятое ребро. Прямиком в сердце.

Тело сразу сделалось слабым, в глазах начал стремительно сгущаться мрак, а из всех эмоций осталась только жуткая обида на несправедливую судьбу. Причем, обижался Никита не за финал своего жизненного кинофильма. Он как раз получился геройским – погиб в бою. Обидно стало от последнего сумеречного кадра.

Командир немецких диверсантов всё-таки ушёл. Бросил Ерёмину, вымахнул с низкого старта из ложбины и был таков.

* * *

Бойцы лейтенанта Гришанина помогли трижды. Во время боя с диверсантами в окопах – это раз, затем, когда помогли выбраться с нейтральной полосы – два.