Я слышала, как приходила Ванда, а без четверти час опять ушла. Не могла же она вернуться потихоньку! Я открыла люк и, дрожа от страха, осторожно соскользнула с чердака на лестничную площадку верхнего этажа. Опять затаила дыхание. Мне казалось, мои уши стали как у слона — так напряженно я прислушивалась.

Правда, из крана капало, часы тикали, в радиаторах урчала вода, но не было ни звука, говорившего о том, что в доме кто-то есть. Я добежала до ванной. Какое счастье, какое великое счастье воспользоваться настоящим туалетом! Я умылась, почистила зубы, надеясь, что Индия не станет возражать, что я брала ее щетку и полотенце.

Выйдя из ванной, я еще разок заглянула в ее спальню. Какая красота! Мне-то казалось, что я наполовину все просто придумала, но она была еще лучше, чем мне запомнилось. Я погладила роскошно расшитое бисером одеяло из волшебной сказки и потерлась щекой о мягкую шелковую наволочку. Как мне захотелось забраться в постель, свернуться калачиком и спать!

Там, на чердаке, я не могу спать по-настоящему. Всю ночь я вертелась на этой маленькой раскладушке. Стоило мне чуть-чуть вздремнуть, как ко мне крадучись подходил Терри и его зеленые глаза мерцали, пока он расстегивал свой кожаный ремень. В мягкой кровати Индии я чувствовала бы себя в безопасности, но если я сейчас усну, то могу не проснуться вовремя. А Ванда вернется и увидит меня.

Я заглянула и в комнату Ванды. На ее подушке лежали скомканные салфетки. Похоже, она плакала тут часами. Должно быть, она совсем убита из-за ребенка. Лоретта радовалась, что у нее есть Бритни. Ребенок — это твой собственный человечек, его можно любить без оглядки, говорила она. И действительно, она очень любит Бритни. Может, Ванда волнуется, что подумают ее мама и папа в Австралии. Нэн плакала, когда Лоретта сказала ей, что ждет ребенка. Нэн говорила, что не сердится, просто ей грустно, потому что Лоретта сама еще совсем ребенок. Нэн считала, что Лоретте следовало подождать, окончить школу, научиться какому-то делу, сделать себя кем-то.

— А я вместо этого сделала ребенка, — заявила Лоретта.

— Ох, девочки, девочки, — вздохнула Нэн. — Наверно, это моя вина. Ну, в самом деле, что ж это, а? Сперва Тамми, в семнадцать уже забеременела, теперь вот ты.

— Я не такая, как Тамми, — сказала Лоретта. — Она никогда не желала ребенка.

Нэн быстро шепнула: «Т-сс!» — но я слышала. Для меня это не было сюрпризом. Я знаю, моя мама никогда меня не хотела.

Она не хотела даже взять меня на руки, когда я родилась. Она сама мне сказала. Я была вся красная и скользкая, ей даже смотреть на меня было тошно. Акушерка меня выкупала, попудрила тальком, расчесала мне волосы, одела в розовую рубашонку. Я видела фотографию. Не так уж и плохо я выглядела. Один мой глаз немного косил, но вообще я была вполне миленьким ребенком с этим пушком по всей голове, словно одуванчик.

— Да ты хоть взгляни на свою крошку, это маленькое сокровище, — уговаривала ее добрая акушерка. — Разве тебе не хочется обнять свою дорогую доченьку?

— Да я лучше бы сдавила обручем ее голову за те муки, которые из-за нее вытерпела, — простонала мама. — То еще сокровище! Ах ты, моя дарлинг! — сказала она насмешливо.

И с тех пор так и прозвала меня. А потом записала под этим именем. Конечно, мне-то все равно, хотя вовсе она не считала меня ни сокровищем, ни дорогой, ни любимой.

Да нет, конечно, не все равно… Но теперь мама меня любит, теперь все будет хорошо. Она хочет, чтобы я вернулась. Она плакала по телику.

Ну, ты и дура. Эти слезы ничего не значат. Терри тоже плакал.

Лучше бы они показали мою бабушку.

В кухне был телефон. Сперва я набрала «141», чтобы нельзя было проследить, откуда звонок, потом быстро набрала номер Нэн.