У меня внутри все рвется от боли.

Хочу возразить, что обращалась с любовниками не так уж плохо, и потом все равно большинство из них не ожидали от меня ничего особенного. Хочу сказать, что шоу спасло меня от увольнения. Хочу сказать ей, что люблю ее и Джоша и что никогда не хотела причинять им зла.

Но все это так по-детски и так неубедительно. К тому же эти доводы она уже слышала. И она никогда не выходила из себя. А теперь она уходит.

Ушла, хлопнув дверью.

Я посмотрела на маму.

– Как ты думаешь, она расстроилась из-за того, что не будет на следующей неделе подружкой невесты?

– Ты плохо шутишь, Джокаста, – строго отвечает мама. – Ты всегда спешишь замазать боль шуткой, а сейчас у тебя это совсем плохо получается. – Я покорно иду за ней на кухню, а она открывает холодильник и достает бутылку «Вдовы Клико».

– Как хорошо, что у тебя в холодильнике всегда есть шампанское. Я всегда считала, что это очень в твоем стиле.

– Правда? – Я так поражена, что тут же забыла о выходке Иззи. Я-то думала, что мама считает шампанское развратом. В ее холодильнике тоже стоят бутылки – исключительно с соусом и кетчупом. Я снова удивляюсь, увидев, как она ловко открывает шампанское и разливает в бокалы, не пролив не капли. Мне никогда не приходилось видеть, как мама открывает шампанское.

– Как ты считаешь, Иззи права? – Мне хочется знать, что делать, но я не выдержу еще один откровенный разговор.

– Да, – отвечает мама, не поднимая глаз от шампанского.

– Ясно. – Мы обе молча смотрим, как шипят и оседают пузырьки, и я думаю, останутся ли у меня после всего этого друзья.

– За что пьем? – с тревогой спрашиваю я.

– Давай решим. Мы можем поднять бокалы за твою помолвку, но как это переживет Джош? Бедный мальчик.

Я смотрю на свои туфли.

– Если бы можно было отыграть все назад.

– Это невозможно. – И словно в подтверждение ее правоты на кухне становится совсем тихо, слышно только тиканье часов. Потом она добавляет мягче: – А знаешь, я тобой горжусь.

– Гордишься мной? – Я не верю своим ушам.

– Да. Ты выздоровела. Ты не позволила своему отцу поломать тебе жизнь.

– Как твою, ты хочешь сказать, – хмуро ворчу я. Не хочу, чтобы мне сейчас напоминали об отце. Все давно ясно, и я помню, как мама столько раз жаловалась и ругала его. Я получила четкую установку на уровне подсознания: мужики – сволочи.

Не все, напомнила я самой себе.

Ожидая приступа горького разочарования и маминой ярости, я стараюсь сохранить эту мысль, прикрываясь ею как щитом: не все.

– Он не разрушил мою жизнь, дорогая. У меня все хорошо. Нам с Бобом очень хорошо вместе.

– С Бобом? – Я удивлена. У них, конечно же, ничего не складывается. Иначе почему я ничего не знаю? Если только ей так больше нравится.

– Да, с Бобом. – Она улыбается и молчит.