– К нашей работе претензии имеются? – напирал Курков, будто подслушал мои покаянные мысли.

– К работе Сичкова – да, к вашей – не имею..

– В жизни всякое случается. Конь о четырех ногах и то спотыкается, – миролюбиво прокомментировал проступок «друга» инструктор. – Наказали парня, поучили и – ладно. Забыто, затерто…

Нет, ошибаешься, дорогой, такое не забывается. Сегодня же переговорю с Дятлом – мастера нужно переводить на складскую зону, пусть ковыряется в цементе да в извести, определяет их качество…

Дверь в кабинет, наконец, открылась.

Первым вышел Малеев. Он остановился, ожидая Семыкина. Тот появился, беседуя со старшиной милиции.

– Убийство мы расследуем, – говорил старшина. Значит, я был прав: Катю убили. Выражаясь по другому: ликвидировали. – О результатах поставим вас в известность. Пойдемте, вскроем секретку. Может быть, там найдем что нибудь стоящее…

Они ушли по коридору, а майор приблизился ко мне.

– Старший лейтенант, проводите меня, пожалуйста, на стройку. Хочу посмотреть, чем вы здесь занимаетесь.

Голос командный, резкий, будто приказывающий: «Шагом марш!» Странно, этот приказ идентичен кличке Анохина. Даже обычная для майора визгливость превратилась в нормальный, человеческий голос. За время службы в системе военного строительства я успел отвыкнуть от командных выражений. Тем более от человека, за время общения с которым привык к «гражданскому обращению».

– Слушаюсь! – выдавил я из себя обиженно. – Куда прикажете?

Малеев, не отвечая, двинулся к двери, ведущей на территорию стройки. Солдат, несущий дежурство возле нее, попытался остановить незнакомого человека, но Малеев поднес к его лицу красную книжку.

Я плелся следом за майором. Получилось, что не я провожаю его на объект, а он меня. Ну что ж, можно понять: старший по знанию офицер, хоть и в гражданском одеянии.

– Не обижайся, – негромко начал разговор Сергей Максимович, едва мы прошли за колючую проволоку. – Наши отношения, сам должен понимать, ни к чему афишировать. Сейчас я – вроде следователя прокуратуры. Для беседы отведено не больше десяти минут. – Майор сожалеюще причмокнул и продолжил обычным тонким голосом, совершенно не похожий на недавний командный. – Да, здесь, кроме отвалов грунта и полтора десятка уложенных фундаментных блоков, осматривать нечего. Если сюда и проникнет вражеский разведчик – пожива для него небольшая. Что для меня приготовил? Только, прошу, одни факты, голые, без штанишек и распашонок.

Неуклюжая шутка сняла с меня напряжение, расковала и мозги, и язык. Я выложил майору все свои новости. Постарался подать их «без штанишек и распашонок». Но, кажется, не получилось – кое что пришлось немного подкрасить, о некоторых деталях умолчать. В частности, о разговоре с Ольгой. Прошелся мимоходом, не без этого, но в глубь наших с ней отношений не вдавался.

Малеев не перебивал, даже не морщился.

Я завершил свою исповедь. С десяток шагов вокруг первого котлована мы прошли молча.

– Постараюсь подытожить. Если что не так, разрешаю перебить и внести исправления. Итак, капитан Сережкин ухаживает за секретчицей. Можно предположить, что ухаживание переросло во что то большее… я не ошибаюсь?

– Мне кажется, что они… живут, – неловко промямлил я.

– Близкие отношения у них начались после того, как капитан после танцев проводил Гордееву домой…. Кстати, Екатерина Анатольевна красивая женщина?

– Толстая, рыхлая, лицо в оспинках, нос картошкой. Короче, ходячая уродина…

Описывая Гордееву, я вызвал в памяти образ этой немолодой уже женщины, толстой, с отвисшей, несмотря на все ее ухищрения, грудью, обширным животом и мощными бедрами.