– Кончается? Но не для нее. Томас, пойми, из-за этого мы пять лет мучаем друг друга. Из-за этого мы рискуем сыном.

– Теперь я это знаю. Но как я мог это предвидеть? Я всегда любил тебя, и я буду любить тебя всю свою жизнь. Ты все, чего я хочу, и всегда была…

– Нет! – Глаза ее были полны слез, бледное лицо выражало отчаяние. – Я верила тебе, когда ты все это говорил, но больше не верю. Ты хочешь меня и хочешь кого-то еще. Так было всегда.

– Да, я могу желать другую женщину – непродолжительное время. И в этом отношении я не уникален, – начиная раздражаться, зло бросил он.

Последовало напряженное молчание, потом, словно спасаясь от его пристального взгляда, Наташа отошла.

– Я не хочу ничего этого слышать, – сказала она. – Я хочу видеть ее фотографию, хочу знать, как она выглядит сейчас. Мне интересно, что именно понадобилось тебе вчера, когда ты так меня любишь и я – это все, чего ты желаешь.

Она бросилась к столу, схватила ворох бумаг, которые разлетелись во все стороны.

– Покажи мне, Томас. Я знаю, какой ты педант, знаю, что должны быть еще фотографии. Ты не удовлетворился бы одной, притом шестилетней давности.

– Ты права. Вот фотография, сделанная, когда она меняла водительские права. Это было два месяца назад. Ее нашло агентство. Она вот в этой пачке. Посмотри, если это так тебе нужно. Фотография тебе ничего не скажет.

Она схватила пачку, на которую он указал, отшвырнув лежавшие сверху бумаги. Найдя наконец фотографию, Наташа изменилась в лице.

– Это шутка? – она уставилась на мужа широко раскрытыми глазами. – Я спрашиваю тебя, это шутка?

– Наташа, я не понимаю тебя, и, поверь, мне не до шуток! – Но я знаю эту женщину. Томас! Ты однажды тоже видел ее у меня в «Карлейле».

– Никогда я ее не видел. О чем ты говоришь?

– Очки. Тогда на ней были очки. Это Мария, она приходила делать мне массаж перед спектаклем. Иногда раз в неделю, иногда два.

Под левой грудью, подумал Корт.

– О Боже милосердный, она наверху, – вдруг с ужасом прошептала Наташа. – Она сейчас наверху с Джонатаном. – Он увидел, что ее лицо исказилось диким страхом, она метнулась из комнаты. Корт последовал за ней. Он пробежал только половину коридора, когда боль тисками сжала его грудь. Он прислонился к стене, нашаривая в кармане ингалятор. Когда боль прошла, он стал открывать двери, звать жену. Он оказался в кухне, где гудела вытяжка, потом в прачечной, где из крана капала вода в белую раковину. Он открыл еще одну дверь, и на него посыпались швабры. Наконец он увидел нужную дверь – маленькую, заклеенную обоями и почти невидимую на фоне стены.

Он рванул на себя дверцу и побежал вверх по лестнице. На полпути он услышал крик жены.

– Они ее заперли, – говорила Фробишер. История с привидениями, известная всем присутствующим, кроме Роуленда и Ника Хикса, благополучно подходила к концу. В центре стола красовалось блюдо с булочками, обсыпанными сахарной пудрой и издающими аппетитный аромат.

– Вот почему она все еще ходит! – вставила Эмили. – Заключение! Она не могла вынести заключения. И сейчас не может. – Она поежилась. – Эта женщина жаждет крови.

– Эм, пожалуйста, не мешай мне. Историю рассказываю я и буду рассказывать ее по-своему. Можно продолжать?

Все сидящие за столом, кроме Линдсей, так или иначе выразили согласие.

– Так вот, Конрады посадили сестру под замок – для ее же собственной безопасности, как они утверждали.