|
Забавно было узнать, каким способом она выражает нежность. С того дня, едва дождавшись ухода Билла, она кидалась ко мне. Как то я спросил ее: – А ты не боишься, что он вдруг вернется и застанет тебя в моей постели? – Да он глазам своим не поверит. Он решит, что мы просто дурака валяем. – Вот такого дурака? – сказал я и задвинул ей так глубоко, что она охнула. – Господи, если б он только понимал, как со мной надо! Ему уж очень не терпится. Достанет и сразу же сует в меня, прежде чем я что нибудь почувствую. Вот я и лежу и просто жду, когда он сбросит свой груз, а ему для этого минуты вполне хватает. А с тобой я вся мокрая еще до того, как ты ко мне притронешься. Это потому, что тебе все равно. Я ведь тебе на самом деле не нравлюсь, так ведь? – Мне вот это нравится, – сказал я одновременно с еще одним ударом. – Мне твоя дырка нравится… Она у тебя лучше всего. – Свинья ты, – сказала она. – Мне бы тебя ненавидеть надо. – Так что ж ты не ненавидишь? – Ой, хватит об этом, – прошептала она, уже вся взмыленная, и стиснула меня в объятиях. – Подержи его там и покрепче прижмись ко мне. Укуси меня в грудь… Не так сильно… Вот так. – Она схватила мою руку, потянула ее к себе, прижала к раскаленной щели. – Теперь двигайся, давай… вот так… вот так… Глаза ее закатились, она дышала часто и коротко. Позже, за ленчем, она спросила: – Тебе уже надо бежать? Может, еще останешься? – Снова сунем пальчик в норку? – Ты можешь поделикатней выражаться? Услышал бы это Билл! – А ты, смотрю, никогда штанов не носишь. Потаскушка ты, понимаешь? Я стащил с нее платье и оставил так сидеть, пока допивал кофе. – Поиграй ка сама с собой, пока я кофе допью. – Потаскун грязный, – проворчала она, но возражать не стала. – Разведи пальцами пошире. Как мне нравится этот цвет! Словно коралл внутри. И уши у тебя такие же, коралловые. Ты говоришь, что у Билла очень здоровый… Не могу себе представить, как он его туда всовывает. С этими словами я взял со стола большую декоративную свечу и протянул ей. – Давай посмотрим, как у тебя это получится. Она раздвинула ноги, положив их на подлокотники кресла, взяла свечу, начала. Глаза опущены, губы приоткрылись в предвкушении оргазма. И вот тело подается вперед, назад; она ерзает задом туда сюда. Я отодвинул кресло подальше, опустился на колени, стал наблюдать. – Ты меня все заставляешь делать, черт похотливый. – А разве тебе не нравится? Еще чуть чуть, и она бы приехала к финишу. Я выхватил у нее свечу и вставил ей три пальца. – Этого тебе хватит? Она притянула мою голову к себе и крепко укусила в губу. Я вскочил, начал расстегивать брюки. В мгновение ока она выхватила его оттуда и сунула в рот. Ум ум ум – как изголодавшийся хищник. И я спустил ей в рот. – Боже мой. – Потрясенная, она отплевывалась. – Я же никогда в жизни такого не делала. И кинулась в ванную, словно наглоталась отравы. Я вернулся в свою комнату, вытянулся на кровати, закурил и стал ждать ее возвращения. Я понимал, что дело кончится еще не скоро. Она пришла в купальном халате, под ним – ничего. – Скинь всю эту дребедень, – сказала она, стянула с меня одеяло и нырнула в постель. Мы лежали, лаская друг друга, и она намокла снова. – Ты удивительно пахнешь, – сказал я. – Что это ты сделала? Она провела моей рукой по всему своему телу и сунула мне под нос. – Недурно, – сказал я. – Что это такое? – Угадай! Она опрометью кинулась в ванную и вернулась с маленькой бутылкой в руках. |
