|
– Как? – удивился хозяин. – Ты бывал в Одессе? Невероятно. Сколько ж тебе лет? – Восемнадцать, сэр. Хозяин повернулся ко мне. Не согласились бы мы выпить с ним в заведении у мороженщика соседа? Мы охотно согласились. Хозяин, звали его Эйзенштейн, заговорил о России. В молодости он учился там на медицинском факультете. А на Хуана был похож его покойный сын. – Он был странный мальчишка, – вспоминал Эйзенштейн. – Ни на кого из нашей семьи не похож. И рассуждал он по своему. Весь мир мечтал обойти. И что бы вы ему ни говорили, у него всегда находились возражения. Этакий маленький философ. Однажды он сбежал в Египет – пирамиды, видите ли, хотел изучать. А когда мы сказали, что уезжаем в Америку, он заявил, что хотел бы отправиться в Китай. Сказал, что в Америке все стремятся разбогатеть, а он не хочет быть богатым. Очень странный был мальчик! Такой независимый! И ничего не боялся, даже казаков. Я иногда просто пугался его. Откуда он такой взялся? Он и на еврея то не был похож… И старик пустился в длинный монолог о чужой крови, вливавшейся в жилы евреев во время их скитаний. Он говорил о самых разных племенах Аравии, Африки. Китая. Он считал, что даже в жилах эскимосов течет капля еврейской крови. Он говорил и, казалось, пьянел от мысли о смешении рас и крови. Мир без евреев, говорил он, превратился бы в стоячую лужу. – Мы как семена, разбрасываемые по ветру, – говорил он. – Мы вырастаем повсюду. Мы выносливые растения. Не погибаем, даже если нас вырывают с корнем. Мы можем жить даже вверх корнями. Прорасти даже сквозь камни. Он явно принимал меня за еврея. В конце концов пришлось объяснить, что я не еврей, а вот моя жена – еврейка. – И она стала христианкой? – Нет, я принимаю иудаизм. Хуан вопрошающе воззрился на меня. Господин Эйзенштейн не мог понять, говорю ли я серьезно или шучу. – Когда я сюда попадаю, – сказал я, – чувствую себя счастливым. Не знаю в чем дело, но здесь я как дома. Почем знать, может, и во мне есть еврейская кровь. – Боюсь, что нет, – сказал Эйзенштейн. – Вас и тянет сюда, потому что вы не еврей. Вам нравится своеобразие, вот в чем дело. Может быть, когда то вы невзлюбили евреев. Такое случается. Внезапно человеку кажется, что он ошибался в оценке, и он начинает делать то, что ему недавно еще было ненавистно. Впадает в другую крайность. Мне знаком один христианин, обратившийся в иудаизм. Сам по себе. Вы же знаете, мы не занимаемся обращением. Так что если вы добрый христианин, вам лучше им и оставаться. – Да я совершенно безразличен к религии. – Как можно! Религия – это все. Раз вы не можете быть добрым христианином, вы не станете и хорошим евреем. Мы ведь не нация, не племя – мы религия. – Вы так говорите, а мне в ваши слова не очень то верится. Вы – нечто большее. Вы мне представляетесь каким то родом бактерий. Вашу сверхживучесть ничем не объяснить. И уж конечно, не вашей верой. Вот почему у меня такое к вам любопытство, почему мне так интересно бывать среди ваших людей. Мне хочется разгадать ваш секрет. – Что ж, попробуйте изучить вашу жену, – сказал он. – Да я так и делаю, но не могу ни до чего докопаться. Она – сплошная тайна. – Но ведь вы ее любите? – Да, – сказал я, – отчаянно люблю. – А почему вы сейчас не рядом с ней? Вот вы покупаете для нее траурное платье. Кто то умер? – Ее отец, – ответил я и поспешил добавить: – Но я ни разу не встречался с ним. Я не бывал в их доме. |
