|
– Прости, пожалуйста. Я немного не в себе сегодня. Это меня церемония в Хобокене доконала. Надо было придушить того малого. – Прекрати, Вэл, умоляю тебя. – Все все. Больше об этом ни слова. Теперь начинаем веселиться. А ну ка улыбнись… Нед улыбался очень приятной улыбкой. Мне нравился Нед. Нравился, потому что он был слабым человеком. Слабым и славным. Но в нем скрывался и эгоист. Большой эгоист. Хотя он был талантливым, даже весьма талантливым во многом, но у него не было подкрепляющей талант силы воли. Он был художником, не сумевшим найти себе подходящего медиума. Лучшим посредником между ним и окружающим миром была выпивка. Выпив, он сразу становился раскованным. Своими физическими данными он смахивал на Джона Барримора в его лучшие дни. Лучшей ролью для Неда был бы Дон Жуан, особенно в костюме от Финчли и в аскотском галстуке. Прелестный голос, глубокий баритон с восхитительными модуляциями. Все, что он произносил, звучало изысканно и значительно, но на самом деле в его словах не было ничего, что стоило бы запомнить. Хотя говорил он так, словно ласкал вас своим языком, словно всего вас облизывал, как довольная хозяином собака. – Ну ну, – говорил он, улыбаясь во весь рот и уже, как я заметил, хорошо нагрузившись. – Так, стало быть, пошли и поженились? Хорошо, молодцы, милости просим. Привет, Мона. Поздравляю. Марселы еще нет. Бог даст, и вовсе не будет. Я что то не в форме сегодня. Все еще не снимая улыбки, он опустился в троноподобное кресло возле мольберта. – Ульрик пожалеет, что пропустил это событие, – говорил он. – Хотите немного виски или предпочитаете джин? – Джин. – Ну а теперь рассказывайте. Когда это совершилось? Прямо сейчас? Что ж вы меня не предупредили, я бы здесь приготовился как следует. – Он повернулся к Моне: – А вы не беременны? – Черт возьми, давайте о чем нибудь еще поговорим, – сказала Мона. – Клянусь, никогда больше не буду выходить замуж… Это ужасно. – Слушай, Нед, пока мы не выпили, скажи мне… Сколько денег ты можешь нам дать? Он выудил из кармана шесть центов. – Ничего, все в порядке, – сказал он. – У Марселы найдутся деньги. – Если она придет. – О, она придет, можешь не волноваться. Черт бы ее побрал! Я не знаю, что хуже: сидеть без гроша или зависеть от Марселы? – Не думаю, что она так уж плоха для тебя, – сказал я. – Нет, совсем она не плоха, – сказал Нед. – Она чертовски приятная девочка. Но уж слишком возбудимая. И чересчур приставучая. Понимаешь, я не создан для семейных радостей. Мне надоедает видеть все время одно и то же лицо, будь то хоть сама Мадонна. Я непостоянен. А она постоянна. И ей все время хочется помогать мне, поддерживать меня, направлять. А я не хочу, чтобы меня направляли и поддерживали. – Вы сами не знаете, чего хотите, – вмешалась Мона. – Вы даже не знаете, как вам повезло. – Возможно, вы и правы, – сказал Нед. – Вот и Ульрик такой же. Думаю, мы оба с ним мазохисты, – добавил он, усмехнувшись, поскольку стеснялся ученых слов. В дверь позвонили. Это пришла Марсела. До меня донесся звук смачного поцелуя. – Ты знакома с Генри и Моной? – Ну конечно, знакома, – не задумываясь ответила Марсела. – Помните, я застала вас без штанов? Кажется, так давно это было. – Слушай, – поспешил Нед, – как ты думаешь, что с ними только что случилось? Они поженились… Ну да, только что… в Хобокене. – Так это же чудесно! Марсела подбежала к Моне и звонко чмокнула ее. |
