|
Обед за мой счет! Неужели от этого откажешься? Ну что было с ним делать! – Ладно, черт с тобой, пойдем вместе. Может быть, ты и пригодишься, все таки ты иногда меня выручаешь. Только без всяких твоих штучек. Я тебя познакомлю с женщиной, которую люблю. Может, на твой взгляд она окажется нехороша, но я все равно хочу вас познакомить. Рано или поздно я на ней женюсь, и раз я, как мне кажется, никогда не смогу от тебя отделаться, ей придется тебя терпеть. Пусть привыкает теперь, а не после. Есть у меня предчувствие, что она тебе не понравится. – Очень серьезно звучит, мистер Миллер, придется принимать меры для вашей защиты. – Если начнешь соваться не в свое дело, я тебе башку откручу, – отвечаю я со свирепой улыбкой. – Насчет этой особы я шутить не намерен. Ты раньше меня таким не видел, говоришь? Не можешь в это поверить, да? Ну ка, посмотри на меня: видел ли ты более серьезного человека? И запомни: встанешь у меня на дороге – прикончу тебя за милую душу! Невероятно, но Мара пришла раньше нас. Столик она выбрала в самом дальнем темном углу ресторана. – Мара, – сказал я, – это мой давний друг доктор Кронский. Он очень хотел прийти вместе со мной. Надеюсь, ты не против? К моему удивлению, она приняла его совсем по дружески. Что же касается Кронского, то он, увидев Мару, вмиг позабыл о своих смешках и шуточках. И больше всего говорило его молчание. Обычно, когда я знакомил его с женщиной, он делался очень шумным: без умолку болтал, да и невидимые крылья у него за спиной трепетали тоже не беззвучно. И Мара была необычайно тиха, говорила каким то убаюкивающим гипнотизерским голосом. Только мы успели заказать и обменяться первыми любезностями, как Кронский, не сводя с Мары умоляющих глаз, произнес: – Мне кажется, что то происходит, что то трагическое. Если вам надо, чтобы я ушел, я уйду немедленно. Не бойтесь сказать правду. Но мне хотелось бы остаться. Может быть, я смогу помочь вам. Я друг этого парня и был бы рад стать и вашим другом. Поверьте, я говорю искренне. Довольно трогательно, еще бы! Явно взволнованная, Мара ответила ему со всей сердечностью. – Конечно, оставайтесь, – сказала она, и рука ее потянулась к нему через столик в знак признательности и доверия. – При вас мне будет даже легче разговаривать. Я много о вас слышала, но не думаю, что ваш друг был к вам справедлив. Она бросила на меня укоризненный взгляд, а потом мило улыбнулась. – Да, – быстро проговорил я. – Я никогда не изображал его абсолютно точно. – И, повернувшись к Кронскому, добавил: – Ты знаешь, Кронский, у тебя отвратнейший характер, и все таки… – Ну ну, – прервал он с презрительной гримасой. – Не разводи здесь эту достоевщину. Сейчас ты скажешь, что я твой злой гений. Да, может быть, я имею на тебя некоторое, ты скажешь, даже сатанинское, влияние, но я никогда тебя не стеснялся, как ты меня. И я делал все, что бы ты ни попросил, даже если это было неприятно дорогим для меня людям. Я ставил тебя выше всех. Почему – сам не могу объяснить, ты ведь этого не заслуживаешь. А вот сейчас, признаюсь тебе, мне грустно. Я вижу, что вы любите друг друга, что вы друг другу подходите, но… – Считаешь, что для Мары это не ахти как, да? – Я этого еще не сказал, – произнес он с настораживающей серьезностью. – Я вижу только, что вы один другого стоите. – Значит, вы думаете, я достойна его? Мара задала этот вопрос так смиренно, что я изумился: никак не подозревал, что она может спросить об этом постороннего. Кронский чуть не подпрыгнул на месте. |
