|
Мухи не обидит, подумал я, но все таки лучше бы она меня разбудила. Что там еще происходило? Бог только ведает, что творилось в темноте, пока я спал. Если уж она не побоялась заняться мной, когда в любую минуту мог прийти Карузерс, могла и ему позволить «поприставать», раз это его успокаивает. Как бы то ни было, а теперь четыре часа утра. Карузерс крепко спит на кушетке, а мы выходим на Шестую авеню и, отойдя чуть чуть от дома, начинаем спорить. Я хочу отвезти ее домой, а она говорит, что уже поздно. – Но я провожал тебя домой и в более поздние часы. Мне так не хотелось оставлять ее в логове Карузерса. Но у нее были свои доводы: – Как ты не понимаешь, я не была дома уже несколько недель, все мои вещи здесь. – Значит, ты живешь с ним. И чего ты мне сразу об этом не сказала? – Я не живу с ним. Я здесь на время, пока не найду пристанища. А домой больше не вернусь… У меня был крупный разговор с матерью. Я ушла и сказала, что никогда не вернусь. – А что же твой отец? – Его не было дома. Я знаю, он будет в отчаянии, но я больше не могу… – Тогда прости меня, – сказал я. – Ты, наверное, здорово намучилась. Пойдем, я тебя провожу – тебе надо отдохнуть. Мы двинулись по пустынным улицам обратно. Вдруг она остановилась и порывисто обняла меня. – Ты мне веришь? – спросила она, и на ее глаза навернулись слезы. – Конечно, верю. Но мне хочется, чтобы ты нашла какое нибудь другое место. Почему ты не хочешь, чтобы я тебе помог? Денег на комнату я всегда смогу добыть. – Ох, мне теперь не надо помогать, – сказала она и вдруг просияла: – Я совсем забыла тебе рассказать. Я уезжаю на пару недель на природу. У Карузерса на Севере есть охотничий домик в лесу. Вот мы трое, Флорри, Ханна Белл и я, отправляемся туда. Это самые настоящие каникулы. Может, и ты сможешь присоединиться к нам? Попробуй, а? Ты доволен теперь? – Она остановилась и поцеловала меня. – Видишь, не так уж Карузерс и плох, – добавила она. – Сам то он не едет, просто угощает нас длинным загородным пикником. А был бы он моим любовником, как ты вообразил, разве отпустил бы меня одну? Ты ему не нравишься, он тебя боится – ты слишком серьезный конкурент. Но в конце концов, какое тебе дело до его чувств! Он ведь и замуж за него выйти попросит, если жена умрет, но не потому, что я его любовница, а просто хочет быть моим настоящим покровителем. Теперь ты понял? – Нет, – сказал я, – не понял. Но все в порядке. Тебе ведь и в самом деле нужен отдых; надеюсь, там будет весело. А что касается Карузерса, какая разница, что я думаю о нем? Мне он не нравится, я ему не верю. И не думаю, что у него такие уж благородные побуждения, как ты мне расписала. Но он, надеюсь, долго не протянет – вот и все. А будь у меня случай дать ему яду, не задумываясь отравил бы его. Мы остановились перед домом. – Я буду тебе писать каждый день, – сказала она. – Послушай, Мара. – Я привлек ее к себе и зашептал в самое ухо: – Мне так много надо было тебе сказать, а все ушло в песок. – Знаю, знаю, – лихорадочно шепнула она. – Может быть, что то изменится, пока ты будешь там, – продолжал я. – Невозможно так жить дальше. – Да да, ты прав, ты прав. – Она еще теснее прижалась ко мне. – И мне осточертела эта жизнь. Я хочу обдумать в тишине, как выбраться из этой неразберихи. – Хорошо, – сказал я, – может быть, мы что нибудь и сообразим. Ты будешь писать, обещаешь? – Конечно, буду… каждый день, – сказала она и открыла дверь. |
