|
Но если она появится здесь, я уйду. У меня есть собственное жилье, здесь я бываю, чтобы присматривать за вами и не давать вам упиться до смерти. – Это даже забавно. – Карузерс снова повернулся ко мне: – Как эти девушки терпеть не могут друг дружку. Честное слово, Валери – очаровательное создание. Она, правда, глупа как пробка, но это не такой уж большой недостаток. Зато у нее есть все, что притягивает мужчин. Я содержу ее год или больше, и мы жили прекрасно, пока… – Он кивнул в сторону Мары. – Между нами говоря, я думаю, она ревнует меня к Валери. А вы познакомитесь с Валери, если останетесь здесь подольше. Уверен, она еще сегодня сюда заглянет. Мара рассмеялась каким то странным смехом, такого я никогда прежде у нее не слышал: деланный, неприятный смех. – Эта кретинка, – сказала Мара с презрением, – да она только взглянет на мужчину – и тут же залетает. Она же ходячий абортарий. – Ты имеешь в виду свою подружку Флорри? – спросил Карузерс с безмятежной улыбкой. – Не упоминайте ее имя в связи с этой… – Мара разозлилась всерьез. – Вы то Флорри знаете? – Карузерс словно не слышал слов Мары. – Вы когда нибудь видели более похотливую шлюшку? А Мара все из нее леди делает. – Он расхохотался. – Удивительно, как она умеет подбирать потаскух! Роберта – вот еще одна штучка. Ее обязательно надо возить в лимузинах. Говорит, что у нее блуждающая почка, но на самом деле… Ладно, между нами говоря, она просто задница ленивая. Я ее прогнал, а Мара взяла ее под свое крылышко, возится с ней. Ей богу, Мара, ты считаешь себя умной девушкой, а ведешь себя иногда как последняя дура. Разве что… – он задумчиво уставился в потолок, – здесь что то другое. Никогда не знаешь, – продолжал он, не сводя глаз с потолка, – чего ждать от этих девиц. Все они, как старики говорят, одного поля ягоды. Я знаю Валери, знаю Флорри, знаю вот ее, но спросите меня, кто же они такие, и я вам не смогу ответить, я ничего в них не понимаю. Это совсем другое поколение по сравнению с тем, которое я знаю; это какой то новый вид животных, они как дети, не умеющие проситься. Начнем с того, что у них начисто отсутствует моральная оценка; с ними живешь словно в бродячем зверинце. Вы приходите домой, на вашей постели развалился чужой человек, и вам еще приходится извиняться за вторжение. Или они попросят у вас денег для своего хахаля, чтоб он смог снять на ночь номер в отеле. А если они забеременеют, то вы обязаны найти лучшего доктора. Все это, конечно, очень возбуждает, но иногда очень утомительно. Лучше было бы кроликов разводить. Что скажете? – Вот так он всегда, когда выпьет, – сказала Мара, пытаясь все обратить в шутку. – Спроси о нас еще что нибудь. Я уверена, он получает удовольствие от таких разговоров. Я же не был уверен, что он все это болтает спьяну. Он был из тех людей, чьи пьяные разговоры так же здравы, как и трезвые; пожалуй, в трезвом состоянии фантазия у них разыгрывается даже сильнее. Исполненные мудрой горечи, свободные от иллюзий люди, которые ничему на свете уже не удивляются. Однако на деле их пропитанный алкоголем организм, их ушибленная выпивками натура может в самую неожиданную минуту заставить их проливать сентиментальные слезы. Женщинам они нравятся, потому что никогда не надоедают с вопросами, по настоящему не ревнуют, хотя могут внешне выглядеть людьми, готовыми на самые решительные шаги. Часто, как и Карузерс, они обременены увечными супругами, которым из слабости (они называют ее состраданием или порядочностью) позволяют надеть на себя ярмо. |
