– А он? – воскликнула Янина. – Почему он не вмешался? Я звала его – он не откликнулся. Почему? Ведь он же мог предотвратить эту бойню.

– Может быть, он не знал? – задумался Рослов. – Он не Бог, Яна. А они знали, что он принимает только стабильную информацию, не оставляли документов, писем, телеграмм, даже пометок в записных книжках. И старались не думать об этом, сговаривались потихоньку, порознь, по телефону, пытались понять друг друга с полуслова, твердо рассчитывая на неожиданность удара. Видимо, и для Селесты налет был в какой‑то степени неожиданным, и он запечатлел его не раздумывая, если можно применить этот термин, запечатлел просто как очередную информацию о поведении человека в определенной ситуации. Но он не остался безразличным, Янка, нет, не остался! И мое вмешательство – это прямой результат его воли, его формирующейся личности. Порок все‑таки наказан… – Рослов не закончил фразы, вдруг что‑то вспомнив, вскочил: – А где Трэси?

Оттолкнув Янину, выбежал из «переговорной», опередил Смайли, тоже рванувшегося к бухте, и остановился, поняв бесполезность своего запоздалого прозрения. Со стороны бухты донеслось рычание гоночных двигателей, сейчас же превратившееся в ровный ритмический гул работающих на предельном режиме двух мощных моторов.

– Ушли, – сквозь зубы процедил он и повернулся к Смайли: – Весла выбросить догадался, а про катер забыл. Можешь с ним попрощаться! – Он рванулся и замер перед преградившим дорогу американцем.

– Куда? – спросил тот.

– Пусти! – прохрипел Рослов. – Вертолет. Один еще не ушел.

– Бесполезно. С моторами «Холман‑моди» их ни один вертолет не догонит. Катер гоночный, призовой. Они выйдут из трехмильной зоны даже необстрелянные. А за пределами ее Корнхилл с его вертолетами и морскими патрулями никому не опасен. – Смайли вздохнул и добавил: – Катер‑то я, впрочем, верну. Они бросят его, когда переберутся на яхту. Смирись, Энди. Старый Джошуа оказался хитрее.

Трэси и вправду оказался хитрее. Он вовремя подумал о катере и вовремя добрался до него. И сейчас Кордона вел катер на предельной скорости, не обращая внимания на выстрелы с острова, и со стороны казалось, что легкое суденышко почти не касается воды, скользя над ней, как на воздушной подушке. Трэси сидел рядом, вцепившись в бортовой поручень, и молчал. Лишь когда из темноты показались габаритные огни яхты, он проговорил, не разжимая губ:

– Облапошили, как последнего простофилю.

– Роли переменились, шеф, – зло усмехнулся Кордона. – Вы не привыкли проигрывать.

– И не хочу привыкать. Игра еще не закончена. А пока тебе придется исчезнуть. Временно. Где‑нибудь в Мексике. Когда понадобишься, позову.

– А вы, шеф?

– У меня есть алиби. Непробиваемое.

Кордона свистнул.

– Значит, плакало бразильское золотишко?

– А ты рискнешь проводить операцию, когда вся Америка узнает о ней из вечерних газет?

– Кто продаст? – подумал вслух Кордона. – Смайли? Побоится. Русский? Правда, он назвал вас, шеф. Но у вас алиби. Мало ли похожих людей на свете… Нет, большого шума не будет.

– Кое о чем умолчат, – согласился Трэси. – Раздувать огонь в камине им явно невыгодно: институт еще не открыт.

Кордона затормозил у борта яхты, и, бросив катер с выключенными двигателями на радость Смайли, они поднялись на борт ожидавшей их яхты. Все дальнейшее произошло, как и было рассчитано.