|
И это любопытство, не всегда только научное, часто с душком уличной сенсации, создало вокруг скромного и равнодушного к рекламе ученого атмосферу нездорового ажиотажа. Его на каждом шагу атаковали репортеры, толпившиеся в кулуарах симпозиума, агенты фирм, конструирующих системы автоматического программирования, лица неведомых профессий и специальностей, у которых на губах только один вопрос: «Сколько?» Когда же измученный профессор раздраженно спрашивал: «За что?», ответ был один: «За возможность скопировать доклад до его обнародования». Еще большей сенсацией оказалось внезапное решение Мак‑Кэрри снять доклад с программы симпозиума. Мотивы? «Рановато. Поторопился. Кое‑что надо домыслить и подработать». Но все понимали: профессор хитрит и недоговаривает. Янина, к которой он благоволил, получила более точную информацию. Профессор признался, что в его запертый особым ключом номер отеля проникли неизвестные лица, дважды перерыли замкнутые особым замком чемоданы, но доклада не нашли. Янина не рискнула спросить, где спрятал его профессор, но тот сам открыл ей секрет. «Хотите проглядеть эти шестнадцать страничек?» – спросил он. «Очень». Тогда Мак‑Кэрри извлек из кармана плоскую отвертку («С собой ношу, чтоб не догадались»), тщательно отделил верхний фанерный лист от внутренней стенки шкафа и осторожно вытащил оттуда злополучный доклад. «Прочтите и помалкивайте, – сказал он, – а я скажу кое‑кому, что доклад у вас». – «Зачем?» – удивилась Янина. «Проверочка». Через день Янина убедилась, что «проверочка» сработала: ее багаж был перерыт до чулок и перчаток. Даже сумочку с дамскими пустяками вывернули наизнанку. А теперь к Янине подослали псевдо‑Рослова.
То, что он «псевдо», отчужденная мысль ее определила безошибочно с первых минут этой странной встречи. Не те манеры, не тот разговор, не те интонации. Можно спрятать глаза, но нельзя спрятать выделяющейся, как пот, вульгарности. Можно сыграть искренность, но нельзя сыграть врожденного обаяния. Об этом наконец догадалась и Янина из бара. Когда псевдо‑Рослов устал и раскрылся вдруг, как раскрывается подчас на ринге слишком расслабившийся боксер, она увидела чужие глаза. Хищные, злые, бесцеремонные. – Вы не Рослов, – сказала она. – А кто? – Не знаю. Вы чужой. Только похожий. Не Анджей. Не обманете. – Догадались? – усмехнулся ее собеседник и, как показалось отчужденной Янине, даже облегченно вздохнул. – Значит, представление окончилось. Гамлет и Офелия снимают грим и подсчитывают заработок. – Во‑первых, вы не Гамлет, а Шейлок, а во‑вторых, мне подсчитывать нечего. – Хотите тысячу зеленых? – Не знаю блатного жаргона. – Две тысячи. – За что? – Сообщите, где спрятан доклад старика. Он нужен нам, и мы не отступим. – Кому это «вам»? – Мы не разведка и не полиция. Мы солидное коммерческое предприятие, специализирующееся на электронике особого рода. Оплата немедленно. Не ответив, Янина встала, но тут же сильная рука сидевшего рядом грубо толкнула ее на место. – Не делайте глупостей. В двух шагах от бара на вас случайно наедет машина. – Я позову полицию. – Не поможет. Я предъявлю полицейскому удостоверение врача‑психиатра, а вас представлю как пациентку, сбежавшую из моей частной клиники. Документов у вас нет, опровергнуть не сможете. – Подлец! – Об этом я слышал еще со школьной скамьи. Но сейчас речь идет не о моих личных качествах, а о сумме вашего гонорара. Три тысячи. – Нет. – Пять. – Считайте хоть до миллиона. |
