|
Рослов рассказывал ей содержание какого‑то ковбойского фильма, просмотренного им по телевизору в гостинице, рассказывал смачно, по‑актерски подыгрывая, но Янину это не развлекало. Рослов сейчас напомнил ей трактирщика из Забже в ее трудном послевоенном детстве, когда она мыла посуду в трактире, помогая перебивавшейся без мужа матери. У трактирщика была такая же иссиня‑черная борода, и он так же прятал глаза, когда говорил сальности забегавшим девчонкам. Рослов сегодня не развлекал, даже отталкивал какой‑то своей необычностью. Янина с кораллового острова, наблюдавшая как бы со стороны эту встречу, тоже заметила, что Рослов – не Рослов. И голос наиграннее, и поведение развязнее, и не свойственная ему манера отводить взгляд, отворачиваясь или опуская веки. Янина из бара не анализировала этих различий, она инстинктивно замкнулась в себе и помалкивала, прихлебывая остывший кофе. Мысль ее блуждала по цепочкам ассоциаций от детства к юности в Московском университете, к знакомству с Рословым, уже и тогда щеголявшим своей траурной бородой и резкостями, подчас обидными, по адресу своих однокурсниц. Доставалось порой и Янине, но Рослов ей нравился. Нравится и теперь, пожалуй, даже больше, чем прежде, потому что юношеская угловатость исчезла, а резкость смягчилась необидной, веселой иронией.
Надсознание Янины с безотчетной тревогой регистрировало их тихий диалог. – То есть глупство, пани Желенска, то есть глупство. – Не надо, Анджей. – Я не понимаю твоего упрямства. – Мы еще не перешли на «ты». – Перейдем. Я предупреждаю события. Когда люди друг другу нравятся, незачем туманить мозги условностью. – Не расписывайтесь за меня. – Так я ж не любви прошу, а простого одолжения. Как друг и коллега. Мы люди одной специальности. Если знаешь ты о работе Мак‑Кэрри, могу знать и я. – Спроси его самого. – Он же упрям, как ишак. Открылся тебе – и баста. А наука стоит. – Чем же ты хочешь двинуть ее? Чужой подсказкой? Плагиатом? Украденной идеей? – Я не собираюсь ничего красть. Может быть, только воспользоваться ею, как трамплином. Могу прыгнуть дальше Мак‑Кэрри. Почему бы нет? – Нет, Анджей. Два раза нет. И на «ты» не могу, и смените пластинку. Иначе я потеряю к вам уважение. – Плевать я хотел на уважение! Мне страсть нужна и преданность. – К сожалению, я не могу дать вам ни того, ни другого. – Даже в таком пустяке? Заглянуть в доклад старика, который он почему‑то не обнародовал. Подумаешь, преступление! – Без ведома автора? Преступление. – Количество переходит в качество, Яна. С уменьшением состава преступления уменьшается и вина. Это уже не преступление, а его элементарная частица. Мезон. – Не играйте словами. Не могу. Отчужденная мысль Янины тотчас же воспроизвела всю цепочку предшествовавших этому разговору событий. Доклад Мак‑Кэрри действительно значился в программе симпозиума – кратенький доклад, скорее сообщение на шестнадцати страницах типографского текста стандартного формата английских научных изданий. О докладе задолго до его оглашения говорили как о возможной сенсации. Тема его перекликалась с проблемой моделирования процессов информации и мышления, уже разработанной в Советском Союзе, но Мак‑Кэрри шел своим путем, может быть даже ошибочным, но и в его ошибках участники симпозиума склонны были видеть эмбрионы интересных находок. Особенно любопытствовали кибернетики, связанные с наиболее сложной областью промышленной электроники, с производством так называемых самоорганизующихся систем. И это любопытство, не всегда только научное, часто с душком уличной сенсации, создало вокруг скромного и равнодушного к рекламе ученого атмосферу нездорового ажиотажа. |
