Завтра.

Или послезавтра.

Или когда-нибудь… хорошо бы, после того, как яблони зацветут… до треклятой весны уйма времени, он все успеет.

— Что ж… слушай, а ты читала вслух или как?

— По-разному, — ответила альва. Она не сдвинулась с места, но вывернулась так, чтобы следить за Натом. И он, кажется, поняв, что воспринимают его как угрозу, застыл.

— Тогда почитаешь мне? А то с глазами какая-то ерунда… плывет все… и вообще, я сам не особо читать люблю, но если кто-то…

Альва не сразу, но кивнула.

Читала она негромко, но выразительно, и книга, взятая наугад, скучная до невозможности, постепенно оживала. Райдо вслушивался не столько в историю, которая была обыкновенна, не то о несчастной любви, не то о столь же несчастной жизни, постепенно впадал в дрему.

…а хорошо бы, чтобы так…

…вечера семейные, но не такие, как дома, когда к ужину следует всенепременно переодеваться, пусть бы и ужин этот проходит исключительно в узком кругу… за стол по гонгу, из-за стола — по гонгу… беседы исключительно на одобренные матушкой темы…

…наверное, в этом ничего плохого нет, но… душно…

Альва замолчала.

Смотрит.

Райдо приловчился чувствовать на себе ее взгляд, в котором… пожалуй, раньше была ненависть, а теперь… любопытство? Недоверие? Усталость… обнять бы ее, сказать на ухо, что закончилось все, и та война, которая большая, и собственная ее… и раны залижутся.

Быть может, еще до весны.

Так ведь не поверит. На ее месте он бы и сам не поверил, поэтому и сидит, притворяясь спящим. Малышка вот взаправду уснула, тепло ей, сытно… а молоко не допила, но и ладно, Райдо потом сам… хотя он молоко не любит, но это — вкусное.

— Устала? — спросил он, когда альва шевельнулась.

— Нет.

— Устала… если хочешь — иди, отдыхай, но… не надо снова на чердак, ладно? Там все-таки холодно. А в доме комнат хватает. Выбирай любую… если боишься чего-то…

…кого-то…

— …запирайся изнутри. Слушай, а… может, Марджут?

Альва фыркнула.

…но ночевать осталась в доме.

Несколько следующих дней прошли вполне мирно.

Альва облюбовала угловую комнату, сама перетащила в нее и одеяло, и подушку, и свитер Райдо, который надевала, пусть бы свитер этот был для нее чересчур велик. Она закатывала рукава и поднимала воротник так, что он прикрывал острые уши. Из-за воротника выглядывал кончик носа и зеленые настороженные глаза.

Ната она сторонилась.

И Дайны.

И пожалуй, Райдо тоже, но ему единственному позволяла подходить почти на расстояние вытянутой руки.

С ним и разговаривала, если чтение можно было назвать разговором. Она забиралась в кресло у камина, брала книгу, которая не стала интересней, и читала. Райдо же устраивался на полу.

Матушка бы не одобрила.

Ни альву, ни пол, ни книгу, лишенную поучительной компоненты. Впрочем, отчасти поэтому Райдо слушал. И ноги вытягивал к камину, надевал вязаные носки, купленные Натом в местной лавке. Носки были плотными, из толстых крученых нитей, и плохо тянулись, зато в них было тепло.

Свой дом.

Почему-то раньше он не воспринимал Яблоневую долину домом, скорее уж местом, где можно спрятаться от назойливой заботы близких и тихонько сдохнуть.

А теперь вот носки, камин и огонь. Малышка, которая дремлет на полусогнутой руке, по-прежнему легкая, что пушинка, но личико покруглело… смешно во сне губами шлепает, точно подбирает слова… во сколько дети говорить начинают?

Райдо вряд ли дотянет.