– Да, боюсь. То есть я хочу сказать, вы же знаете, как я не хотела сюда ехать. А вот приехала, познакомилась со многими очень хорошими людьми и сейчас чувствую себя здесь в полной безопасности. Понимаете меня?

– До сих пор мы с вами ни разу не затронули тему того, когда вы захотите покинуть нас, потому что мы обе хорошо понимали, что вы еще не были готовы к отъезду. Однако через семь дней истекает срок вашей тридцатидневной программы реабилитации. Правда, в последние дни вы двигались вперед, можно сказать, семимильными шагами, но кое-какие проблемы, с которыми надо разобраться до конца, у вас еще остались. Согласны со мной?

– Наверное, да.

– Полностью ли вы контролируете свои желания на данный момент?

– Мне гораздо легче не думать о выпивке или наркотиках, когда у меня есть какая-то физическая активность. Например, во время утренних пробежек.

– Следовательно, вы увезете с собой отсюда один весьма надежный инструмент, поняв по собственному опыту, что физические нагрузки помогают вам и одновременно отвлекают от других соблазнов и желаний. А как с перепадами вашего настроения? На прошлой неделе вы рассказали мне, что испытывали злость, а потом на вас накатила «чернота», по вашему же собственному выражению. Такие настроения повторялись в последние дни?

– Нет… – Я судорожно сглотнула слюну. – Плохие мысли появляются у меня все реже. Я чувствую, как весь мой негатив постепенно отступает.

– Так что насчет посещения? – снова спросила у меня Фай.

– Может быть, на следующей неделе? – осторожно предложила я.

– Хорошо. А кого конкретно вы хотели бы увидеть здесь?

«Ох, вот в чем трудность», – подумала я, вспомнив любимую папину цитату из Шекспира. Грустно, но список моих потенциальных визитеров более чем скромный. На данный момент в нем фигурируют только Ма, потом Майя, а еще Стелла, моя бабушка, с которой я встречалась всего лишь пару раз, но абсолютно ничего не помню об этих встречах…

– Можно, я немного подумаю?

– Конечно, можно. У вас небольшой список, да?

– Очень небольшой, – призналась я честно.

– Сколько в нем имен?

– Три.

– И вам кажется, что этого мало? Уверяю вас, Электра, что многие люди, попадающие к нам в клинику, не могут назвать даже одного имени. Они ушли в полную самоизоляцию, оттолкнув от себя всех, кого когда-то любили и кто любил их. Их друзьями стали алкоголь и наркотики, а больше им никто и не нужен был. Вы согласны со мной?

– Да, – ответила я не очень уверенно, чувствуя, как в моем голосе прорывается страх. – Согласна. Вообще-то у меня есть и четвертый человек.

– Еще лучше, – улыбнулась Фай. – И кто же это?

– Мариам. Мой пресс-секретарь. Я восхищаюсь ею, честное слово, восхищаюсь на полном серьезе.

– А вы ей нравитесь, как думаете?

– Я… Я вела себя по отношению к ней плохо, очень плохо, но, может быть, хоть немного, но нравлюсь.

– Это хорошо, что в вашем списке есть человек, который не связан с вами напрямую, родственными связями. Меньше риск эмоционального стресса при встрече. В любом случае, подумайте, Электра, и завтра мне скажете, кого бы вы хотели здесь увидеть.

– Ладно, – покорно кивнула я.

– Вот и замечательно! А пока продолжайте работать над собой в том же духе. У вас хорошо получается, – сказала Фай, когда я уже поднималась со стула.