– Я уже простила тебя. Да и потом, это же был не твой ребенок, – уже в который раз напомнила она ему. – Однако хватит об этом. Как зовут твою девочку?

– Ну, во-первых, она – не «моя девочка». Она здесь просто под моей… под нашей защитой и пробудет у нас вплоть до родов. А зовут ее Ньяла, что означает «звезда», – негромко обронил Билл и добавил: – У масаи каждое имя, которое они дают своему ребенку, имеет особый смысл. Впрочем, у них любое действо имеет свой смысл.

Уже не впервые Сесили подумала о том, что Билл жалеет, что он сам не масаи; в любом случае обществом этих людей он дорожит гораздо больше, чем ее обществом или обществом остальных европейцев, проживающих в Кении.

– Скажи Найгаси, чтобы он тотчас же дал мне знать, если ей что понадобится.

– Спасибо тебе за это. Обязательно скажу. Она очень напугана, Сесили.

– А что же тут удивительного? Не могу представить, что девочкам позволяют беременеть в столь юном возрасте…

– По их законам в этом нет ничего предосудительного. Как только у девочки наступает половое созревание, она сразу же становится лакомой добычей для любого морана. Так уж устроена здешняя жизнь.

– Но она же еще совсем дитя, Билл. Это же самое элементарное насилие в чистом виде. Верх бесстыдства!

– Полагаю, наша жизнь тоже кажется им бесстыдной и грязной, – возразил Билл.

Над столом повисло молчание. Первой заговорила Сесили.

– Пару дней тому назад ко мне приезжала Кэтрин.

– Правда? Ну, и как она?

– Все отлично. В мае ждет ребеночка.

– Я в курсе. Бобби рассказал мне. Рад за них обоих. А ты?

– Конечно, рада! Из них получатся замечательные родители. Хорошо. Если ты поел, я убираю со стола.

Резким движением Сесили поднялась со своего стула и начала собирать тарелки, потом понесла грязную посуду на кухню. Включила кран на полную мощь и уставилась в раковину. Ее буквально распирало от злости. Неужели у этого человека нет ни капли сочувствия к ее страданиям?

* * *

Билл уехал в Найроби рано утром, а Сесили направилась в сад повоевать немного с сорняками: хватала растения за их тонкие стебельки и с силой вырывала из земли, и в эту минуту ей казалось, что с такой же силой вырывали у нее из утробы ее дитя. Несмотря на то что она не видела ни Найгаси, ни охраняемую им девочку, Сесили странным образом ощущала их незримое присутствие.

Закончив с прополкой, она уселась на веранде с Вульфи у ног и с наслаждением принялась пить свой традиционный стакан лимонада. Приятная прохлада тотчас же разлилась по всему телу, хотя день выдался очень жарким. Сесили приготовила себе легкий овощной супчик на ужин, поужинала. Обычно по вечерам она читала, но сегодня чтение не задалось. Внутреннее беспокойство, не оставлявшее ее на протяжении всего дня, не позволяло сосредоточиться на книге. Сесили глянула на небо: еще светло, и до наступления темноты есть по меньшей мере час с небольшим.

– Пойдем, Вульфи, прогуляемся, а заодно проведаем наших новых соседей.

Вооружившись фонариком и положив бутылку с водой в холщовую сумку, Сесили в сопровождении верного пса направилась в сторону леса. С тех пор как она поселилась на ферме, она еще ни разу не рискнула заглянуть в глубь леса, только огибала чащобу по касательной, когда отправлялась верхом проведать Кэтрин. От дома до леса, который начинался прямо у подножья гор и устремлялся вверх, было не менее полумили пути, а потому, когда Сесили с Вульфи наконец подошли к опушке, уже сгустились сумерки.