Сесили грустно помахала мужчинам вслед и подумала, что все же ей было приятно играть роль хозяйки дома и принимать у себя гостей. А еще приятнее было слышать, как они все восхищались их домом. Да, минувшие выходные внесли в ее жизнь приятное разнообразие, зато предстоящая неделя представлялась одним сплошным пустым пятном. Ну вот, сейчас она окончательно рассиропится и станет жалеть себя, вовремя спохватилась Сесили и поспешила на кухню, где ее ждали горы немытой посуды.

37

Понадобилась пара дней, чтобы Сесили наконец собралась с духом и во вторник утром направилась в лес проведать Ньялу. Она и понятия не имела о том, какие ритуалы соблюдают масаи во время родов, не знала она и того, родила Ньяла или еще нет, но какое-то внутренне чутье подсказывало Сесили, что сейчас ей лучше держаться подальше от роженицы. Возможно, ею двигал самый обыкновенный страх, и она боялась, что, очутившись на стоянке, узнает, что с Ньялой случилось что-то нехорошее, нечто подобное, что произошло и с ней самой. Однако природное любопытство, помноженное на самое искренне переживание за судьбу девушки, взяли в конце концов верх, и Сесили, прихватив с собой Вульфи, отправилась в лес.

Стоял красивый солнечный день начала декабря, после вчерашнего грозового дождя в воздухе пахло свежестью и веяло живительной прохладой. Сесили даже поймала себя на том, что тихонько напевает мелодию «Голубых орхидей», а потом вдруг подумала, что Билл, конечно же, прав. Ей давно пора обзавестись помощницей по дому, особенно если вспомнить, что Рождество уже не за горами. Позвонила мама из Нью-Йорка, сообщила, что отправила посылку с рождественскими подарками. Целая куча всевозможных подарков, однако же война внесла свои коррективы и в работу почтовых служб. Сесили понимала, что не скоро получит мамину посылку, и уж точно не к Рождеству. И тем не менее Сесили с нетерпением ожидала наступления праздников, даже подумала, что, быть может, стоит присоединиться к Биллу и вместе с ним отправиться в Найроби на скачки, которые должны будут состояться на рождественской неделе.

– А тебе точно стало лучше, – сказала она себе, выходя на поляну, и тотчас же замерла в недоумении. В самый первый момент Сесили даже решила, что это Вульфи виноват, вывел ее не на ту поляну, пока она предавалась мечтам о предстоящих скачках. Потому как поляна была пуста, и никого вокруг. Никаких следов, что еще недавно здесь, на этом самом месте, стоял шалаш, было разбито кострище, разве что валявшиеся чуть поодаль куски глины да какие-то зерна, которые развеял ветер из костра, указывали на то, что поляна та самая и Вульфи не ошибся.

– Вот так номер! – воскликнула Сесили, окинув поляну изумленным взглядом. – Могли бы хоть сообщить нам, что уходят. Правда, Вульфи? Как нехорошо! – Она вздохнула. – А мне так хотелось увидеть младенца, попрощаться по-людски… Что ж, раз так, значит, так. Пошли домой, Вульфи.

Но пес и не подумал слушать свою хозяйку; он проворно пересек поляну и исчез в лесу.

– Вульфи! Немедленно вернись!

Однако пес продолжал бежать, мелькая между деревьями, пока совсем не исчез из виду. Сесили повернулась, чтобы идти домой, зная, что Вульфи обязательно догонит ее, но внезапно она услышала его громкий лай, доносившийся откуда-то из глубины леса.

– Противный пес! – разозлилась она и пошла на лай. – Вульфи! Ко мне!

Но пес лишь залаял еще громче, и Сесили не оставалось иного выбора, как тоже углубиться в лесную чащу. Густой, можно сказать, непроходимый лес обступил поляну со всех сторон. Сесили буквально прорывалась сквозь заросли куманики, ветки которой больно царапали голые ноги.

Наконец Сесили увидела спину Вульфи: он уткнулся носом глубоко в заросли. Она подошла поближе, чтобы понять, что его там так заинтересовало.