– Конечно, довольна! – поспешила заверить ее Сесили и беспомощно добавила, понимая, что доверительной беседы не получилось: – Прости меня, Эвелин, пристаю тут к тебе с всякими глупыми вопросами. Но я просто…

– Если вам что-то потребуется, позвоните в колокольчик, мисс Сесили.

Эвелин вышла из комнаты, а Сесили снова откинула голову на подушку. После всех тех ужасов, свидетелем которых она оказалась, участвуя в недавнем митинге протеста, весь мир для нее одномоментно перевернулся вверх дном. Она не могла забыть искаженные от страха и боли лица протестующих, которых полиция силком тащила куда-то… Да и вообще все происходящее было вопиющим попранием всех человеческих норм, поражала именно эта полнейшая несправедливость и безнаказанность. Вчера ей позвонила Розалинда и сообщила, что Беатрикс и еще несколько десятков задержанных уже выпустили из тюрьмы.

– Правда, пришлось внести солидный залог, да и наш адвокат, представлявший их интересы в суде, тоже грамотно выполнил свою работу. Но как бы то ни было, а для Беатрикс это уже второе задержание. В будущем ей следует проявлять особую осторожность, – завершила свой рассказ Розалинда.

– Но ведь точно так же они могли бы напасть и на Стеллу, и все только потому, что она чернокожая. Боже, в каком страшном мире мы живем! – выдохнула Сесили, размышляя вслух.

«Ты живешь в мире, который в первую очередь обслуживает таких, как ты», – немедленно подсказал ответ мозг. Все привилегии в современном обществе для таких, как она, богатых, избранных, а самое главное – белых.

«Встань рядом с нами, пожалуйста», – вспомнила она слова Беатрикс, обращенные к ней.

Сесили глянула в окно своей спальни, откуда открывался прекрасный вид на Центральный парк, раскинувшийся внизу. В эту январскую пору он был усыпан снегом, который укутал своим белым пушистым покрывалом все вокруг. Все в этом небольшом уютном уголке Нью-Йорка дышало покоем и умиротворением. Но сейчас Сесили столкнулась и с оборотной стороной этой внешне безмятежной жизни, она своими глазами увидела, как творится насилие, как страдают ни в чем не повинные люди, и мир для нее уже никогда не будет прежним. Она невольно вспомнила фотографии немецких концлагерей, сделанные сразу же после того, как их освободили американские солдаты уже в самом конце войны. Тогда в ее голове тоже не укладывалось, что можно творить такое неслыханное зло и с такой беспримерной жестокостью. Но зато сейчас она уже знала точно: и в Америке, как и в Кении, всего лишь в каких-то паре сотен метров от ее дома люди живут совсем иной жизнью, чем она сама, и каждый день все они сталкиваются с точно такой же несправедливостью и попранием всех норм морали.

– А ведь многие наивно полагают, что Америка – это страна свободы, между тем никто из нас и палец о палец не ударил, чтобы исправить все те безобразия, которыми полнится наша повседневная жизнь и которые уже на собственной шкуре чувствуют все те, кто устремляется сюда, в эту якобы свободную страну, – прошептала Сесили.

Она наспех проглотила тост и неожиданно почувствовала необыкновенный прилив энергии и сил. Ей вдруг страстно захотелось снова встретиться с Розалиндой и Беатрикс, поговорить с ними по душам. Она и подумать не могла, чтобы обсуждать подобные темы с сестрами или с отцом, не говоря уже о матери. Можно только представить себе, какова бы была реакция Доротеи, узнай она, что ее дочь участвовала в протестах, стоя плечом к плечу с «этими неграми», для детей которых она старательно собирает деньги во всякие благотворительные фонды. Но при этом и помыслить не может, чтобы какой-то там негр переступил порог ее собственного дома.