– Неужели она мне лгала? – спросил Аксель.

– Нет, – заверила его Кэрри Эн. – Уверена, она любила тебя по-настоящему. Но чувства проходят. И рано или поздно твои чувства к Натали тоже переменятся.

Его голова лежала у нее на коленях, и, утешая его, говоря, что все будет в порядке, Кэрри Эн улыбнулась печально и деликатно. Когда после разрыва друзья говорили ей те же самые слова, они казались банальными. Тогда ей представлялось, что они не понимают глубину их с Грегом отношений. Такой любви невозможно найти замену.

Но время показало, что она ошибалась. Сейчас ее чувства выглядели совершенно нормальными, и ее это даже разочаровывало. С каждой неделей становилось все проще мириться с новым положением. Как и обещали друзья, в ее жизни появилось много нового, и рана, открывшаяся после измены мужа, постепенно затягивалась.

Теперь, вспоминая Грега, Кэрри Эн видела лишь обрывочные кадры. В буквальном смысле слова. Она помнила его лицо по свадебным фотографиям или снимкам во время отпусков. Голос припоминала лишь по старой записи на автоответчике. Его образ становился осколком прошлого, тускнел, он впоследствии неизбежно сотрется и станет неотличимым от воспоминаний о старых фильмах и песнях, услышанных по радио.

Аксель знал Натали всего несколько месяцев. Она гораздо быстрее превратится в безболезненное воспоминание. Только лишь если Аксель прекратит ковырять рану, которую она оставила в его сердце, лишь если он перестанет бояться напоминаний о старых отношениях и боли, которую они приносят. Убежать от реальности – не выход. Кэрри Эн это знала. Аксель приехал в «Эгейский клуб», чтобы скрыться от прошлого, но расстояние усугубило воспоминания, превратив их в страшных призраков, которые грозили остаться с ним навеки.

Кэрри Эн прекрасно представляла себе Натали. Аксель описал ее под стать Венере Ботичелли. Но в воображении Кэрри Эн возник куда менее привлекательный образ. Неуверенная в себе интеллектуалка. Претенциозная. И даже жестокая. Разве можно было бросить человека в таком плачевном состоянии? Почему она не попыталась образумить его, прежде чем он потерял драгоценное место в университете?

У Акселя есть выбор, сказала Кэрри Эн, когда они сидели на его кровати в темноте. Память о Натали имеет над ним власть потому, что он ей это позволяет. Если он вернется в Париж и продолжит учебу, пообещала Кэрри Эн, то уже через год снова будет счастлив. Конечно, есть вероятность, что он наткнется на Натали и Эда, и в первые пару раз ему будет адски больно, но если он никогда не вернется, если позволит академическому отпуску растянуться на неопределенное время и не станет врачом, как мечтал, то боль со временем только усилится. Он начнет презирать себя за то, что позволил Натали отнять у себя будущее. И существует реальная опасность, что он никогда уже не будет счастлив.

За время их полуночного сеанса психотерапии Аксель каким-то образом умудрился свернуться калачиком на плече Кэрри Эн. Она обняла его, и это получилось совершенно естественно, любяще: ведь она понимала, какие муки он переживает, и дала ему то, чего ей самой хотелось получить в подобной ситуации. Физическое утешение. Пусть Аксель описывает свои высокие чувства заумными словами, но Кэрри Эн понимала, что все люди мучаются одинаково. Все они снова становятся маленькими детьми, которые, ободрав коленку на детской площадке, находят утешение в объятиях матери.

– Знаешь, Аксель, – пробормотала она, – ты очень необычный человек, и когда-нибудь ты найдешь ту, которая оценит тебя по достоинству. Я знаю, как банально это звучит. Бог свидетель, мне и самой такое сто раз говорили. Но я в это верю. Ты уникальный, у тебя есть чувство юмора, ты умен, красив и…

И тут Аксель громко захрапел.