Под маской самоуверенности то и дело проглядывал совсем мальчишка, играющий в солдатиков и страстно желающий уважения взрослых. Возможно, после пережитой схватки в игроке он увидел именно этот объект для подражания.

Но не стоило обманываться: в чем-то совсем наивный, Лиакр уже прошел обряд взросления в своем мире. Суть последнего заключалась в убийстве невинного перед старшими. В случае Лиакра, относившегося к какой-то местной аристократии или её аналогу, это было куда более торжественное мероприятие, проходившее перед старейшинами.

Прикладная суть его была более чем понятна. В реалиях жестоких миров следовало преодолеть барьер первого убийства в безопасной ситуации, чтобы уже в бою рука молодого воина не дрогнула.

Миана, довольно милая девушка, очень желала помогать друзьям. Однако Артем еще в той стычке увидел, как она мгновенно потеряла самоконтроль, осознав возможность попадания в плен.

Интересно, что при всём этом обстоятельстве уже позже молодой человек отметил: она с особой брезгливостью и нетерпимостью относится к невольникам. Даже друзья иногда подкалывали её по этому поводу.

Это странное сочетание говорило о каком-то пережитом тяжелом опыте. Или черт его знает еще о чем. О её мире Артём не знал ровным счетом ничего.

Фавис и Шаффет являлись куда более стабильными личностями и, возможно, оттого менее привлекающими внимание.

Наблюдая за всеми ними, Артем вдруг отчетливо уловил чувство безвозвратной утраты чего-то. Какого-то особого тепла существ, чей век краток, но проживающих его с особой яркостью. Сам себе он напоминал Кая, чью душу сковал холод Снежной королевы. Эту же черту он видел и в Оши, и в Эрли. Как будто тепло смертного сменилось на холод утратившего человечность существа, чья дорога ведет в вечную стужу космоса.

Когда он успел измениться? Там, перед межмировым порталом, когда его сердце остановилось? Хоть это звучит романтично, в реальности все, конечно, прозаичнее. Изменения наслаивались незаметно, и только сейчас, сравнив себя с фактически сверстниками, он осознал пропасть, разделившую их. Впрочем, новоиспеченные друзья, как и он, больше всего в жизни желали пересечь эту черту, чтобы вступить на «Дорогу вечности и безумия». Именно так её назвал Оши в одном из разговоров, когда на него накатил приступ поэтичности.

Его рассуждения были прерваны, когда они наконец пришли к своему пункту назначения. Здание представляло собой типичную серую коробку, разве что с вывеской на неизвестном Артёму языке. Учитывая её расположение — лицом к небольшой площади с какой-то непонятной статуей предтеч в центре — можно было предположить о некоей привилегированности.

Компания зашла внутрь, и предвкушающий фэнтезийную таверну с приключенцами Артем… обломился. Нет, общий зал имелся, но столики с отдыхающими отделялись какими-то непрозрачными энергетическими конструктами, поглощающими звук.

Однако было и общее пространство. Все полузакрытые кабинеты имели открытый вид на возвышение — сцену. Там сейчас какое-то существо зачитывало странное произведение, аккомпанируя себе неизвестными инструментами. Выглядело это откровенно странно, но занимательно.

Еще на входе их встретил служащий, сопроводивший к посадочным местам: довольно приличных размеров стол и мягкие кресла — все было сделано с расчётом на антропоморфов.

— Садись, Ар Тем, — подал голос Лиакр. — Мы очень благодарны тебе. Чтобы увидеть наши дружеские намерения, насладись угощениями и составь нам компанию.

Фраза была положительной, но очень обтекаемой. Примерно такими пользовались при контактах с существами чужой культуры, чтобы ненароком не оскорбить их и получить расположение.

— Все нормально, ребят, — Артём решил сбавить градус официоза.