— Я этого не говорила!

— То есть как не говорила? Ты только это и говорила: «Дмитрий Александрович, я к вам очень, очень хорошо отношусь…» Это что значит люблю?

— Не могла я так говорить. Я сказала, что буду скучать, а это значит… Ну неужели вы не понимали?

— Признаться, не понимал.

— Зачем же вы приехали?

— Отсутствие характера. Полное отсутствие самолюбия. Ну ладно, подожди. Вот ты не получала писем. Ты шла с телеграфа и думала. Ну о чем ты думала?

— Я думала: где он? что с ним? не могу я больше! А потом думала так: не любит он нас — ни меня, ни Анюту.

— Анюта меня вспоминала?

— Еще бы! Ее один раз побил мальчишка — ну тут, в тупике. И она ему сказала: «Подожди вот приедут Леша с Митей, они тебе зададут». Ну ладно, давайте немножко помолчим.

— Не хочу. Расскажи, как ты меня любишь.

— Люблю — и все.

— Ну, пожалуйста.

Саша подумала, подумала и сказала:

— Ты — мой милый.

Что бы Саша ни делала нынче, она знала: он недалеко. Она выйдет из больницы, и он будет ждать ее. И пойдут рядом. И он возьмет ее за руку.

И, как ни странно, она могла не думать о том, что завтра он уезжает. Казалось, впереди — целая вечность.

— С вами что-то случилось? — сказал доктор Юсупов. — Как Аня?

Ане стало лучше, и скоро она возьмет ее домой. Сегодня все было хорошо, счастливо. Все было, как вчера, как третьего дня: она давала лекарства, делала уколы, а в ней звучало одно: сейчас я его увижу, увижу, увижу! Вот он уже идет сюда, и сейчас я его увижу!

Она не спускалась — летела по лестнице. Она открыла входную дверь и все было так, как она ждала: казалось, проводив ее сюда утром, он и не уходил, а так и стоял, ожидая минуты, когда она выйдет.

— Вы! Это вы! — сказала она. — Это ты.

— Ну, наконец! А мне так легко было сразу сказать тебе — «ты»!

— Ты со мной, — говорила она, не слушая, — теперь я все могу. Все снесу.

— Это тебя со мной не было.

И вдруг со всей беспощадностью она поняла, что он завтра уедет, и опять она будет одна, и на ее долю останется самое трудное, самое невыносимое: ждать. «Нет, сегодня я, не буду об этом думать. Сегодня я буду радоваться. Он рядом. Мы вместе. У нас впереди еще целые сутки»…

— Я не тратил время попусту, — услышала она его голос. — Я разыскал тут своих знакомых и сейчас же сведу тебя туда, познакомлю. Мне нестерпимо думать, что ты тут совершенно одна.

— Я не одна. Я с Аней. И я дружу с Шарафат, нашей медсестрой. Я дружу с Мухамеджановыми. Я…

— Нет, нет. Должны быть люди, которые помогут в случае чего. Люди, которых я знаю. Мы не будем там сидеть, я просто покажу тебе дорогу, и я хочу, чтоб ты их увидела.

Она не спорила. Ей было все равно, только бы вместе, только бы рядом. И они поднимались по лестнице большого дома и звонили в высокую, обитую, клеенкой дверь. Им открыл мальчик лет семи, худенький, сероглазый. А рядом стоял двухлетний малыш с головой пушистой и белой, как одуванчик. Малыш раскинул руки, словно собирался обнять их, и улыбнулся. Саша навсегда запомнила это детское лицо, и светлые, легкие, как одуванчик, волосы, и синие глаза, и улыбку.

— Я — Боря, — сказал он.