|
Жаль, не удастся дать показания в пользу Джады, но остальное – все, что в ее силах, – она для подруги сделает!
– Как истинная христианка, мистер Крескин, я не употребляю ни алкоголь, ни наркотики! Крескин пытался настаивать, Энджи выразила протест, судья ее поддержал, и на том все закончилось. После Джады, с облегченным вздохом вернувшейся на свое место, к присяге привели старшую миссис Джексон. – Как часто вас приглашали в дом вашего сына и невестки? – задал свой первый вопрос Джордж Крескин. – Очень редко. Я всегда знала, что она не хочет меня видеть. – Возражение, ваша честь! – вклинилась Энджи, хотя в данном случае свекровь была права. – Поддерживаю, – кивнул судья. – Суду важны факты, миссис Джексон, а не эмоции. – Слушаюсь, ваша честь, – подобострастно отозвалась мать Клинтона. Судья Снид произвел на Джаду впечатление делового и положительного человека. Такой должен уметь отличать правду от вороха лжи. Он поймет, что за ничтожество Клинтон Джексон, поверит матери и вернет ей детей. В данный момент, однако, судья Снид внимал ответам бабушки. Глядя на свекровь, Джада едва сдерживала смех. Крескин и тут постарался, основательно подготовив свидетельницу к исполнению отведенной ей роли. Старшая Джексон выглядела по меньшей мере столпом семьи – в ярко-синем костюме с голубой блузой и даже при шляпе с кокетливой вуалькой. До сих пор Джада ни разу не видела свекровь аккуратно причесанной, не говоря уж о шляпе. Ради столь грандиозного события неряха изобразила из себя певицу церковного хора! Кто бы мог сейчас поверить, что когда-то эта женщина не вспоминала о сыне сутками, что она вечер за вечером развлекалась с кавалерами в станционном баре, бросая ребенка на произвол судьбы. С шести лет Клинтон вынужден был сам разогревать себе ужин и укладываться в постель в одиночестве. И что же? Теперь это опустившееся создание пытается доказать, что Джада – плохая мать! О какой морали может идти речь? Куда катится этот мир? Джада готова была вскочить на ноги и во всеуслышание объявить судье, приставу, стенографистке, всем сидящим в зале, что их обманывают самым наглым образом. – Расскажите суду о своих впечатлениях от визитов, – сказал Крескин. – Что ж тут говорить? Мой сын и кормил деток, и купал, и спать укладывал. Мамаша-то их до самого темна дома не появлялась. А как придет заморенная такая, лютая, и все хвасталась про работу в банке. Бывало, ребятишек и огреет чем… Упираясь ладонями в стол, Джада медленно выпрямилась, но Майкл удержал ее на месте, а Энджи наклонилась к ней и зашептала на ухо: – Не волнуйся. Мы докажем ее несостоятельность как свидетеля. Уличим во лжи, и ее показания будут отозваны. Не волнуйся. Только благодаря этому обещанию Джаде удалось спокойно выслушать еще несколько столь же лживых ответов. Затем Крескин поинтересовался состоянием детей в ту ночь, когда Клинтон увез их из дому. – О-о-о! – всхлипнула свидетельница. – Жальче не бывает! – Уточните. Вам было их жалко, потому что они скучали по маме? – Нет, жальче не бывает, чем ихнее состо… состояние. Внучка старшенькая гребешок, наверное, не видала цельную неделю. Грязные были – ужасть. Одежа грязная, сами чумазые… Клинтон их в три часа ночи привез, потому что она… – миссис Джексон взглянула на невестку, —…еще не вернулась от этих… наркоманов с ихней улицы. Энджи поднялась из-за стола: – Протестую, ваша честь! Джада опустила голову, чтобы скрыть от всех, какую боль причиняет ей эта бессовестная ложь. |
