Салаты доели молча, а за кофе Натали с Джоанн верну­лись к проблемам Центра. Когда они углубились в финан­совые вопросы, Энджи потеряла нить разговора.

– Может быть, к Адрианне обратиться? – вынырнув из своих мыслей, услышала она голос матери.

Имя Адрианны Лендер, знаменитой актрисы и киноре­жиссера, Энджи было известно.

– Адрианна помогает Центру? – удивилась она. Натали ухмыльнулась:

– Радость моя, Адрианна и есть наш Центр!

– Значит, нам надо выкроить побольше денег на зар­платы. Сколько, по-твоему, нам может понадобиться? Ви­дишь ли… —задумчиво протянула Джоанн, – контракт на мою следующую книгу…

«Самое время откланяться», – решила Энджи. Не только потому, что не хотела присутствовать при обсуждении соб­ственного жалованья. Просто она вдруг почувствовала, что с ней произошло что-то очень важное. Нелегкое это, ока­зывается, дело – признание в предательстве мужа и луч­шей подруги. Зато теперь у нее было ощущение, что все ос­талось позади.

ГЛАВА 20

Мишель просунула голову в ворот розового свитера, затем через ноги натянула юбку из серой фланели. Собст­венно, натягивать юбку ей не пришлось. Кошмар про­шлой недели уничтожил ее аппетит, а обмен веществ, по­хоже, многократно ускорил. Как бы там ни было, но она здорово похудела, потому что «молния» застегнулась без проблем.

Мишель отступила на шаг и критически обозрела себя в зеркале. Казалось бы, потеря веса должна идти женщине на пользу, но отражение откровенно насмехалось над этим мнением. Лицо – сплошь кости, впадины да гигантский нос. Череп будто усох, зато кожа не успела – результат со­ответствующий. Даже волосы, ее гордость, потеряли золо­тистый блеск и соломенной желтизной лишь подчеркива­ли бледность щек. Мишель всегда казалась хорошенькой без особых усилий, но это лицо можно было предъявить в банке только под слоем макияжа.

Обсудив все «за» и «против», Мишель с Джадой при­шли к выводу, что обеим пора возвращаться на работу.

– Еще пару дней безвылазного сидения в доме, убор­ки или сюсюканья с Поуки – и ты угодишь в психушку, – заявила Джада. Мишель отлично поняла, что подруга и себя включила в состав потенциальных пациентов псих­больницы.

Тем же вечером Мишель предупредила Фрэнка, что со следующего дня возвращается в банк. Тот, как обычно, принялся отговаривать («К чему тебе эта работа? По-моему, я достаточно зарабатываю…»), но Мишель было нужно – необходимо! – размеренное постоянство рабо­чей рутины. Она хотела ускользнуть из дома, оскверненно­го не только в переносном, но и в прямом смысле до такой степени, что никакие чистящие средства не в силах были вернуть прежний вид стенам, окнам, мебели. Кроме того, на работе всегда можно поболтать с приятельницами на нейтральные темы, а это очень отвлекает от непреходящей тревоги за будущее. Плюс ко всему – что бы ни говорил Фрэнк – даже ее мизерный заработок теперь мог приго­диться. Судебная тяжба, как известно, дело недешевое. Ра­зумеется, вслух она этого не произнесла. Довольно с Фрэнка проблем; да и мужская гордость не позволила бы ему согласиться.

Фрэнк почти не делился с женой своими страхами, но Мишель видела, что напряжение его с каждым днем нарас­тает.

– У них ничего против меня нет! – твердил он в ответ на ее расспросы, а сам часами вел телефонные переговоры с Брузманом. Мишель в душе недоумевала, как мужу уда­ется, практически не работая, тратить столько денег на новую обстановку, уж не говоря о гонораре адвоката.

Забрав из спальни Дженны электрические щипцы, ко­торые та, по обыкновению, не положила на место, Ми­шель отправилась в ванную.