Изменить размер шрифта - +
Я считаю, что ты спас нас от катастрофы. Я считаю, что Сосна воспользовалась нападением, чтобы…

«Это я был причиной катастрофы, и множество людей, стекловаров и растений погибли из-за меня. Моя ошибка убила твоего сына, потому что я не был в состоянии дать предостережение».

– Моего сына убили сироты. Ты спас жизнь мне и множеству других людей.

На его стволе начали проявляться какие-то слова.

– Я не собираюсь обсуждать твою отставку.

И я не собирался тратить ночь на еще одно бессмысленное обсуждение.

«Тогда обсуждать нечего».

– И тем не менее мне нужно кое-что тебе растолковать, а тебе – сделать определенный выбор. Сейчас нам надо обговорить процедуру, которую, к сожалению, Конституция не предусматривает. Наш долг перед всем Миром – создать оптимальный прецедент.

Никакой реакции.

– Так что от твоего лица я потребую пошагового процесса. Пусть Сосна подаст письменную жалобу, которую будет рассматривать комитет. Мы можем запросить слушание или судебное разбирательство. Все, что ты мне скажешь, будет самой глубокой тайной. Я буду стараться давать тебе как можно более правильные советы.

«Однако ты не желаешь следовать моим указаниям».

– Я твой адвокат, а не слуга. Ты готов настаивать на тщательном разбирательстве?

«Если это полезно Миру».

– Хорошо. Сегодня вечером на заседании комитета я буду говорить от твоего лица.

Я начал собирать бумаги: мне еще предстояли ремонтные работы, а потом – встреча с внуками.

«Апельсиновые деревья надо срубить, – напомнил он мне. – Всю рощу».

– Да. Мы были заняты, но мы не забыли. Древесину надо пустить на памятник, но мы пока не решили, как именно. У тебя есть предложения?

Никакого ответа.

Я встал.

– Тогда до заседания. Воды и солнца.

Он не ответил мне обычным пожеланием тепла и пищи. Мне следовало обидеться или встревожиться?

 

* * *

Когда я был мальчишкой, то однажды принялся вытаптывать ростки радужного бамбука – без всякой причины, просто из мальчишеского озорства, когда что-то портишь просто потому, что это можно испортить. Потому что в том возрасте для меня почти все было новым. Потому что в том возрасте вытаптывание растения представлялось подходящим способом утвердить свою власть над окружающей средой.

Сильвия меня увидела и взяла на руки. Ее лицо – тогда она была того же возраста, что я сейчас, – показалось мне невообразимо старым… И оно было невообразимо грустным.

– Радужный бамбук – наш друг, – сказала она. – Мы дружим со многими растениями, но он – наш особый друг. Ты знаешь, что он может с нами разговаривать?

Я успел заметить, какой это вызвало ажиотаж. Я кивнул, не решаясь говорить.

– Как ты думаешь, что он мог бы сказать? – Она спустила меня на землю и сделала вид, что собирается наступить мне на ногу. – «Ой, нет, ты меня топчешь!» Ты должен думать о том, что делаешь. Иначе ты можешь случайно сделать больно своим друзьям. Мы все должны помогать друг другу. Если мы делаем что-то плохое друг другу, мы делаем плохо и себе тоже.

– Прости! – прорыдал я.

– Это надо сказать бамбуку, – сказала она и повела меня к главным воротам, где листья на высоких стволах все еще хранили радугу красок, а стволы возвышались надо мной, словно великаны.

Я знал, что бамбук заполнил город и немалую часть земли вокруг него. Я снова прорыдал, что мне стыдно, очень стыдно, – но в то же время не мог понять, как нечто столь маленькое (я) может быть важным для чего-то настолько большого.

Быстрый переход