«Однако я по-прежнему печалюсь. Хиггинс пел песню о вечнозеленом горе. Это хорошая метафора. Когда коралл убил твою жену, это было похоже на потерю руки или глаза?»

Мне не хотелось об этом говорить, но Стивленду нужна моя помощь, а это – моя работа.

– Да. Больше, чем руки или ноги. Я лишился нескольких десятилетий, нашего общего будущего.

«Разве ты не отрастил другой… поправка… не исцелился: ведь животное не может отрастить потерянную часть тела».

Я стоял на вершине утеса, когда с коралловых долин вернулась лодка – та, на которой Бесс уплыла вверх по течению. Команда вынесла ее с лодки: окоченевшее тело-бревно, завернутое в ее одеяло. Я с первого взгляда понял, что случилось. Я повернулся и убежал в город: все стало пустым.

– Нет, я просто приспособился. Не могу ее заменить.

«Пожалуйста, подробнее про замену».

Мне казалось, я выразился ясно.

– Некоторые меняют партнеров, как… как летучие мыши – места ночлега: одно ничем не хуже другого. Но Бесс… я не могу ее заменить. Не хочу ее заменять. Никто не будет такой, как она. Я просто продолжаю ее любить, хотя ее нет рядом.

После небольшой паузы он написал:

«Мы, растения, не впускаем коралл-охотник в наш лес, защищая вас, но долины контролировать не можем. Мне жаль, что Бесс умерла. Ее доброту ценили, и, наблюдая за ней, я многое узнал об этом понятии. Возможно, Сосна хочет сохранить врага именно так, как ты хочешь сохранить Бесс. Но я считаю, что лучше поддерживать любовь, а не ненависть. Это проще?»

– Да.

Бесс поцеловала меня и отправилась в путь, а в следующий раз я увидел ее лицо в погребальной корзине, и какое-то время мне казалось, что я прожил на день дольше, чем следовало, не догадываясь, насколько сильнее я буду любить ее после того, как потерял. Во время похорон Люсиль я впервые порадовался тому, что не отправился с Бесс вверх по течению и не видел, как она умирает.

– Да, она была добрая. Спасибо.

Однако насчет Сосны он ошибался. Враг снимал вину с нее – вот почему он был ей необходим.

Я проверил, под каким углом свет проходит сквозь крышу.

– Мне надо бы пойти помогать с апельсиновыми деревьями. Воды и солнца.

«Эти деревья – враги. Я сожалею о новых убийствах, но надеюсь, это будет концом избиений. Кароб поможет. Тепла и пищи».

* * *

Старший лесоруб, Эразм, оценил рабочую команду добровольцев: около двадцати человек плюс дюжина котов, развлекающихся игрой в чехарду, – большая команда, если смотреть с точки зрения других необходимых дел, но маленькая, если учесть, насколько люди возненавидели апельсиновые деревья. Эразм был из Поколения 4, крепкий и квадратный, как кирпич, хотя жидкая бороденка и седой венчик волос заставляли его казаться слабым.

Он одобрительно кивнул и повернулся, чтобы оценить апельсиновую рощу – заросли тонких гибких стволов, не способных выдерживать большой вес. Из-за этого каждая ветка выпускала воздушный корень, который со временем превращался в очередной ствол. Крупные зеленые листья с черными прожилками создавали впечатление темноты и массивности, а стволы и ветки были усеяны колючками, похожими на наконечники стрел.

Деревья-уроды. Деревья-преступники. Еще одна возможность сразиться с сиротами и победить, используя обычную рабочую команду мирян. Эмоционально заряженную команду. Команду, готовую завершить те разрушения, которые начали сироты. Одна из женщин уже шмыгала носом.

– Дела вот какие, – сказал Эразм. – Предположим, мы начнем рубить с одной стороны и пройдем ствол до конца. Дерево накренится и рухнет на дровосека. Придется рубить не только стволы, но и ветки, что проще сказать, чем сделать, – из-за колючек.