– Тетя Татьяна…

Мой взгляд зацепился за кремовый керамический кубок со стекловарскими изгибами и надписанными стекловарскими цифрами от нуля до десяти – первыми стекловарскими значками, которым нас научил бамбук. В интерпретации Гарри символы получили мирянское начертание. Однажды, года два назад, он сидел со мной в моем сыром каменном рабочем кабинете, объясняя значение этого кубка и других произведений искусства, которые он принес с собой, а потом вывел на улицу, чтобы объяснить архитектуру стекловаров и то, что она говорит нам про самих стекловаров… и мне вдруг показалось, что до этого у меня глаза были закрыты. Зрачки у него были расширены от лотоса. Похоже, под его воздействием Гарри становился неунывающе-терпеливым. Я не могла против этого возражать.

– Да, милая? – отозвалась я на оклик Розы.

Она смотрела на меня снизу вверх, сидя на полу, и глаза у нее были выпучены от страха. Перед чем?

– На похоронах… что мне говорить? Что мне делать с его семьей? Со всем?

Вполне логичные вопросы: она еще ни разу не проводила похороны. Я собралась с мыслями, чтобы дать простые и ясные указания.

– Твоя обязанность – его хвалить. Используй традиционные слова, а потом добавь, что сможешь, и предложи другим сделать то же самое. Слушай, что говорят люди. Им надо, чтобы их слушали, – и они всегда замечают, слушаешь ли ты. – Она слушала меня. – Говори о его творчестве. Его дружбе. Чем детальнее и честнее, тем лучше. Не говори больше пятнадцати минут. Если пора будет остановиться, я сделаю так: – Я коснулась правой рукой левого уха. Роза любит поговорить. – Сосредоточься на нем. Не говори о его замене.

– Замене? Его не заменить!

– А надо. Его работа была важна. Трудно будет найти кого-то столь же талантливого, и тебе не следует начинать искать сразу же. Но искусство не должно на этом прекратиться.

Она расхохоталась: горе порой вызывает неуместный смех. Я села рядом с ней на пол.

– Тебе нравились его вещи! – сказала она с навернувшимися на глаза слезами. – Не всем нравились. И он нравился не всем.

Кому? Факты, мне нужны факты!

– Чем больше я его узнавала, – проговорила я медленно, – тем больше он мне нравился. Когда мы поняли, что он пропал… – Я пыталась найти нужное слово. Мой первый муж называл меня бесстрастной, и он был прав, так что я постаралась стать теплее, по крайней мере на словах: – Я почувствовала себя виноватой, потому что сочла, что мне следовало заметить это раньше.

– Да, да! И мне следовало заметить. Я весь день провела на полях с ямсом и слишком устала, чтобы к нему заходить.

Это снимает подозрения с нее. И со всей полевой команды, если на то пошло.

– Я собиралась выйти за него замуж, – призналась она, одновременно плача и улыбаясь. – Мы собирались вскоре об этом объявить.

Его могла убить ревнивая влюбленная.

– Ты очень стойкая, – сказала я. Никто не любит с такой силой, как невеста. Как мне сказать этой заплаканной девчушке, что смерть ее любимого была кошмарной? Я сделала свою обычную паузу и наконец сказала: – Не могу поверить, что он кому-то мог не нравиться.

– Не все считают интерпретационное искусство нужным.

Кто? Мне безумно хотелось восстановить в памяти то, как на него реагировали – и вдруг поняла, что смогу это сделать. Выдержав еще одну паузу, я проговорила:

– Нам надо организовать выставку его произведений в память о нем.

Она улыбнулась, расплакалась еще сильнее и энергично кивнула, соглашаясь:

– В искусстве он был лучшим.