— Сара, — говорит Роза.

— Да, Роза. Я думаю, пора за стол. Ребята, помогите, пожалуйста, перенести еду в столовую.

Роза плетется за Сарой на кухню. Сара руководит сыновьями, оба выше ее ростом.

— Сначала это блюдо. Обеими руками, — а сама тем временем пытается нарезать мясо электрическим ножом, одновременно отбояриваясь от Мириам: та вся страдание, негодование — электричество в шабат, как можно!

Роза берет свою сумку, поднимается наверх, отыскивает в маленькой ванной цвета морской волны крем для рук. Вынимает из сумки оранжевый аптекарский пузырек с таблетками, присаживается на край кровати в комнате Сары и Эда. Голова у нее немного кружится. Снизу доносится жужжание электроножа, шаги — семья переходит в столовую. И в ее памяти всплывает какое-то воспоминание, но было ли так на самом деле или это плод ее воображения, как знать. Она совсем малышка, в Англии, лежит в постели, слушает, как звякает посуда: у приемных родителей званый ужин. Последнее время, пока шли приготовления к свадьбе, ее — такое у нее ощущение — несколько забросили, но она не показывает виду. И еще, она ослабела. А вот это уж точно. Ступеньки кажутся более высокими, подниматься наверх все труднее. До верхних полок книжных шкафов не дотянуться. Просиди она на кровати весь вечер, никто ее не хватится. Она провалится, как Алиса, в кроличью нору. И там найдет пузырек с надписью «Выпей меня».

Входит Мириам.

— Бабушка, пора ужинать. Ты как?

— Что-то я ослабела, — говорит Сара.

Мириам озабоченно смотрит на нее. Роза вспоминает, что Мириам будет врачом, и это ее радует.

— Золотко, ты каким врачом будешь? — спрашивает она Мириам, пока внучка помогает ей спуститься вниз.

— Не знаю, — говорит Мириам.

— По-моему, очень неплохо быть психиатром, — сообщает ей Роза. — А как правильно: психиатр или психолог? Никак не могу запомнить. И какая между ними разница?

— Психиатр выписывает рецепты, психолог — нет.

— Психиатр. Я так сказала, верно?

— Значит, вы читали мою статью? — спрашивает Эда Зеэв, когда они уже сели за стол. Его распирает гордость, и допустить, чтобы статья пролежала незамеченной на журнальном столике в другой комнате, он не может.

— Вы имеете в виду ваше письмо редактору? — спрашивает Эд. Он смотрит на Зеэва и урезонивает себя: сейчас не время затевать спор. Нельзя испортить Мириам этот день.

— Ну и что вы думаете? — спрашивает Зеэв.

— Думаю, вы попали пальцем в небо, — оповещает Эд человека, с которым ему суждено пестовать общих внуков. — Политическое положение сейчас в высшей степени многообещающее и обнадеживающее, а вы, откровенно говоря, истолковали его ошибочно.

У Зеэва глаза лезут на лоб. Потом его губы раздвигает легкая усмешка.

— Ошибочно истолковал? Нет, ошибки тут нет. Кто-кто, а я имею опыт…

— И я имею, — говорит Эд.

— Вы ученый.

— Что да, то да.

— В том-то и дело, — говорит Зеэв. — При всем моем уважении, ученые могут толковать всё и правильно, и неправильно, но я вам вот что скажу, я поживал в этом регионе…

Пожил, мысленно поправляет его Эд.

— Послушайте, — начинает Зеэв.

Внутренний голос Эда отвечает ему: не говори со мной свысока. Не нужны мне твои глобальные обобщения касательно жизни, рабочей этики и мирных переговоров.

А Зеэв продолжает:

— Сначала поживите в Эрец-Исраэль — на земле.