Внутренний голос Эда отвечает ему: не говори со мной свысока. Не нужны мне твои глобальные обобщения касательно жизни, рабочей этики и мирных переговоров.

А Зеэв продолжает:

— Сначала поживите в Эрец-Исраэль — на земле.

Я знаю, что значит Эрец-Исраэль, думает Эд. По-твоему, я в иврите ни бэ ни мэ.

— Походите по горам и долинам. Тогда вы увидите, как мало у нас земли, и лучше поймете, что значит земля в обмен на мир. Эта страна всего лишь кусок… э… как это сказать? — Зеэв поворачивается к жене.

— Клочок земли, — говорит Марджори.

— Клочок? Хорошо, клочок земли между пустыней и нашими врагами. Американское правительство никогда не интересовали границы, оно хотело только одного: чтобы было тихо. Вот что я имел в виду, когда писал о Кеворкяне. Вот почему я всегда говорю, что Америке важно замазать проблему, а не пойти вглубь и решить ее. Им не хочется добираться до сути. Такой у них подход к делу. Когда мне нужно было покрасить подоконники, три мастера сказали: не надо сдирать старую краску, проще покрасить их поверх. Я поговорил с сестрой Марджори. Она мне сказала: «Послушай, найми маляра, он тебе их намазюкает, и все будет тип-топ». Я сказал: «Ни за что. Никогда. Я так дела не делаю». Вот что я имел в виду, когда говорил о международной политике.

— Только ваших метафор не хватало, — шепчет под нос Эд.

— Что-что? — спрашивает Зеэв.

— Ничего, — отвечает Эд.

— Сара, — говорит Марджори, — жаркое просто изумительное.

— Спасибо, — отвечает Сара. — Положить вам еще?

— Нет, в меня, пожалуй, больше ничего не влезет, — признается Марджори. Улыбается и говорит: — Волнительно, правда? Я тут говорила с одной моей подругой из Нью-Йорка, ее сын прошлым летом женился, и она мне сказала: когда ее Этан женился, она поняла, что это веха не только в его, но и в ее жизни — правда, интересно?

— Да, это верно, — поддакивает Сара. — Как насчет десерта?

— Давайте я помогу вам убрать со стола.

— Нет-нет, спасибо, сидите.

— Я хотела бы помочь. — Марджори было приподнимается, но Сара кладет руку ей на плечо и, к ее удивлению, удерживает на месте.

— Эд, помоги мне с чаем, — говорит Сара.

Когда он закрывает за собой кухонную дверь, Сара скрещивает руки на груди и смотрит на него волком.

— В чем дело? — оробев, шепчет он. — Я держал себя в руках.

— Уходи, — говорит она.

— Вот те на. Ты позвала меня на кухню, чтобы смотреть на меня волком? — И шепчет ей на ухо: — Что я могу поделать, если он самонадеянный дурак?

— Ша!

Ужину пришел конец. Сара, совершенно умученная, лежит на диване. Все мышцы у нее болят.

— Пожалуй, все прошло хорошо, — говорит Сьюзен.

— За исключением политической интерлюдии, — добавляет Генри.

— Папк, ну зачем тебе понадобилось затевать свару? — попрекает отца Мириам.

— Я затеял свару? — Эд изо всех сил сдерживается. — Извини покорно. Твой свекор, ладно, будущий свекор, вот кто затеял свару.

— Не нужно схватываться с ним при каждой встрече.

— Я с ним не схватывался.

— Только потому, что он тебе не нравится, — заводится Мириам.

— Нравится — не нравится, не в том суть, — отбивается Эд. — А вот ты то и дело придираешься ко мне, и я бы попросил тебя впредь ко мне не цепляться.