Изменить размер шрифта - +
- За

здоровье пани Поланецкой! За здоровье семьи Поланецких!..
     - За здоровье семьи Поланецких! - подхватил Гонтовский, на которого красноречие всегда оказывало благотворное действие, готовый в эту

минуту простить Поланецким даже все муки, какие из-за них перетерпел.
     Все с бокалами устремились к Марыне, а она благодарила, растроганная.
     - Ах, Стась, как я-счастлива, - шепнула она мужу, который к ней подошел.
     - Я всегда говорил: нельзя землю из рук выпускать! - заявил Плавицкий, когда все снова уселись.
     - Верно! - подтвердил Гонтовский, подумав про себя: “Кабы только не баламуты эти окаянные!”
     А Розалька качала тем временем маленького Стася в детской, напевая свое грустное деревенское:

     Горе горькое в хоромах,
     Ясек мой родной!..

     После обеда гости стали было собираться, но Плавицкий предложил партию в карты, и разъехались только уже на закате. Поланецкие, натешившись

сыном, вышли на террасу и спустились оттуда в сад; вечер был тихий и теплый. Все напоминало им далекое воскресенье, проведенное здесь вместе, и

воспоминания эти - а было их множество - казались дивным, сладостным сном. Как и тогда, опускался к горизонту огромный шар и деревья недвижно

стояли в вечерней тишине с озаренными закатными лучами верхушками; как тогда, раздавался из гнезда за домом клекот аиста и торжественная,

умиротворяющая тишина была разлита вокруг. Они заглянули во все уголки, обежали все аллеи, наконец подошли к ограде и долго смотрели на уходящие

вдаль поля, на темную полоску леса на горизонте, тихо переговариваясь друг с другом, и от голосов их веяло таким покоем, каким напоен был этот

вечер. Отныне их жизнь - это мир, который их окружает. И оба почувствовали, что земля зовет их и привлекает, что завязывается какая-то связь,

обязывающая жить здесь, и нище больше: трудиться, служа богу, на ниве с народом вместе.
     Когда солнце зашло, они вернулись на веранду и, как в тот далекий вечер, остались посидеть до наступления полной темноты. Только тогда

Марыня сидела поодаль, а сейчас притулилась к мужу.
     - Нам будет тут хорошо, правда, Стах? - сказала она.
     - Дорогая! Любимая моя! - повторял он, обнимая ее и крепко прижимая к сердцу.
     Над окутанными туманом ольхами показалась румяная луна, и лягушки, угадав, наверно, что вернулась та девушка, которая так часто гуляла по
берегу пруда, хором завели, нарушая вечернюю тишину:
     - Рады! Рады! Рады!..

***

     И потекла новая жизнь, не чуждая забот, но несущая больше меда, чем полыни.
     Автор вкусил от этого меда - уже в своем воображении.

Быстрый переход
Мы в Instagram