|
" В ответ Жак адресовал ему следующие суровые строки: "К четырнадцатилетию моего друга. Есть во вселенной человек, который днем страдает от несказанных мук, а ночью не может уснуть; который ощущает в сердце своем ужасающую пустоту, и сладострастие не в силах заполнить ее; в его голове клокочут великие дарования; в разгар утех, среди веселых гостей, он чувствует вдруг, как одиночество осеняет его сердце мрачным своим крылом; есть во вселенной человек, который ни на что не надеется, ничего не страшится, ненавидит жизнь и не в состоянии с нею расстаться; человек этот - ТОТ, КТО НЕ ВЕРИТ В БОГА!!! P.S. Сохрани это письмо. Ты перечтешь его, когда снова начнет терзать тебя тоска и тщетно будешь ты стенать во мраке. Ж." "Занимался ли ты во время каникул?" - спрашивал Даниэль вверху страницы. И Жак отвечал: "Я закончил стихотворение в жанре моего "Гармодия и Аристогитона"{70}; начинается оно, по-моему, здорово: Ave Caesar!* Гляди, пред тобой синеглазая галльская дева. ______________ * Приветствую тебя, Цезарь! (лат.). Для тебя - ее танец, воинственный танец ее покоренной страны! Этот танец - как лотос в реке, и мерцает над ним белоснежный полет лебедей. Стан трепещет девический... Император!.. Смотри, как сверкают тяжелые шпаги ее... Это - танец поверженной родины!.. И так далее. А вот последние строки: Что же бледнеешь ты, Цезарь?! Увы и еще раз увы! В нежное горло впиваются острые кончики шпаг! Падает кубок... Смыкаются веки... Кровью горячей омыт удивительный танец Вечеров, озаренных далекой луной! Перед жарким костром, что трепещет у самого озера, Умирает воинственный танец белокурой красавицы На пиру императора! Я назвал эту балладу "Пурпурный дар" и приложил к ней мимический танец. |
