|
Он продолжал непринужденно болтать. "Стоит ему начать говорить, - подумал Антуан, - как он сразу же теряет вид занятого человека..." И пока он набрасывал телеграмму Батенкуру, до его рассеянного слуха долетали обрывки фраз: - ...с тех пор как Германия начала шевелиться... Сейчас они собираются открыть в Лейпциге памятник событиям тысяча восемьсот тринадцатого года{564}. Тут уж не обойдется без шума. Они пользуются любым предлогом... Все к тому идет, друг мой, и очень быстро! Подождите годика два-три... Все к тому идет!.. - К чему? - спросил Антуан, поднимая голову. - К войне? Он весело поглядел на Рюмеля. - Разумеется, к войне, - ответил тот серьезно. - Прямо к ней и идем. Рюмель страдал безобидной манией: он давно уже предсказывал, что в скором времени разразится европейская война. Иногда можно было подумать, что он рассчитывает на это. Так, например, сейчас он даже добавил: - Вот тогда и надо будет оказаться на высоте. Двусмысленная фраза, которая могла означать: идти сражаться, но которую Антуан без колебания перевел: добраться до власти. Подойдя к письменному столу, Рюмель наклонился к Антуану и машинально понизил голос: - Вы следите за тем, что происходит в Австрии? - Гм... Да... как и всякий неосведомленный человек. - Тисса уже метит на место Берхтольда{565}. А Тиссу я хорошо разглядел в тысяча девятьсот десятом году: это самый отчаянный малый. Что он, впрочем, и доказал, будучи председателем венгерского парламента. Читали вы речь, в которой он открыто угрожал России? Антуан кончил писать и встал. - Нет, - сказал он. - Но с тех пор, как я достиг возраста, когда начинают читать газеты, Австрия всегда выступала в роли забияки... Однако до настоящего времени никаких серьезных последствий это не имело. - Потому что ее сдерживала Германия. Но с месяц тому назад позиция Германии изменилась, и теперь поведение Австрии начинает внушать серьезные опасения. Публика об этом и не подозревает. - Объясните же мне, в чем дело, - сказал, невольно заинтересовавшись, Антуан. Рюмель взглянул на часы и выпрямился. - Для вас не будет новостью, что, несмотря на кажущийся союз, несмотря на речи обоих императоров, отношения между Германией и Австрией уже лет шесть или семь... - Так что же? Разве эти несогласия не являются для нас гарантией мира? - Неоценимой. Это была даже единственная гарантия. - Была? Рюмель с очень серьезным видом утвердительно кивнул головой. - Теперь, друг мой, все это быстро меняется. Он посмотрел на Антуана, как бы спрашивая себя, насколько далеко можно зайти, разговаривая с ним, и затем процедил сквозь зубы: - И, может быть, по нашей собственной вине. - По нашей собственной вине? - Ну да, боже ты мой! Это сложная история. Что вы скажете, если я вам сообщу, что самые осведомленные люди в Европе считают, будто мы втайне лелеем воинственные намерения? - Мы? Какая чепуха! - Французы не путешествуют. |
