|
.. - Он замолчал, ища, казалось, поддержки у Штудлера, затем его тяжелый взгляд снова встретился со взглядом Антуана. - Тибо, вы должны что-нибудь сделать... И, словно боясь услышать ответ, он опустил голову, неуверенным шагом прошел через всю комнату и исчез. В течение нескольких секунд Антуан стоял, застыв на месте. Потом вдруг покраснел. В голове у него теснились самые беспорядочные мысли. Штудлер дотронулся до его плеча. - Ну? - промолвил он тихо, глядя на Антуана. Глаза Штудлера напоминали глаза некоторых лошадей, - удлиненные и слишком большие глаза, в которых посреди влажного белка так просторно плавает томный зрачок. Но сейчас взгляд его, как и взгляд Эке, был сосредоточен и требователен. - Что же ты намерен сделать? - почти беззвучно прошептал он. Наступило краткое молчание, во время которого мысли их скрещивались, точно клинки. - Я? - неопределенно протянул Антуан; но ему было ясно, что Штудлер будет настаивать на более подробных объяснениях. - Черт возьми, я-то знаю... - бросил он внезапно, - но когда он говорит: "Что-нибудь сделать", - нельзя даже и вида подавать, что понимаешь! - Тсс... - прошептал Штудлер. Он бросил беглый взгляд в сторону сиделки, увлек Антуана в коридор и прикрыл за собою дверь. - Но ты же согласен, что в дальнейших попытках нет никакого смысла? - Никакого. - И что больше нет никакой надежды? - Ни малейшей. - Так в чем же дело? Антуан, чувствуя, что им овладевает глухое раздражение, замкнулся во враждебном молчании. - Так в чем же дело? - повторил Штудлер. - Нечего колебаться: пусть это скорее кончится! - Я хочу этого так же, как и ты. - Хотеть мало. Антуан поднял голову и твердо заявил: - Все равно больше ничего сделать нельзя. - Можно! - Нет! Диалог приобрел такой резкий характер, что Штудлер на несколько секунд замолчал. - Уколы... - снова заговорил он наконец. - Я, право, не знаю... может быть, если усилить дозу... Антуан резко прервал его: - Замолчи! Он был охвачен гневом и возмущением. Штудлер молча наблюдал за ним. Нахмуренные брови Антуана сдвинулись в прямую черту, мускулы лица сами собою сокращались, и рот кривился, а кожа на его костлявом лице временами подергивалась, как будто нервная дрожь пробегала между нею и мускулами. Прошла минута. - Замолчи, - повторил Антуан менее резко. - Я тебя вполне понимаю. Все мы можем испытывать это желание - скорее покончить с мучениями; но ведь это только ис... искушение начинающего! Есть одна вещь, которая важнее всего: уважение к жизни! Да, да! Уважение к жизни. |
