А помнишь, как мы наткнулись на десятую планету звезды, у которой и имени-то не было, только цифровое обозначение? Ты потерял сознание, я не знал, жив ли ты еще. Но я двадцать дней волок тебя в скафандре по поверхности, к месту, куда должен был прилететь следовавший за нами корабль. Ни до, ни после не приходилось мне бывать в таком дерьме, я ни на минуту не верил, что получится оттуда вылезти, и радовался, что ты в отключке — не понимаешь, что произошло.

Ответил бы ты мне услугой за такую услугу? Думаю, да. Но, разумеется, это ты попал в передрягу, как всегда и происходило. У тебя никогда не было возможности оказать мне ответную услугу.

Как забавно, Джек, что при всей благосклонности судьбы в таких ситуациях ты раз за разом вляпывался по полной.

Так продолжалось тридцать пять лет. Каждые пять лет я оглядывался на свою жизнь и констатировал, что дела идут все хуже. Со мной не происходило ничего удовлетворительного. Я терзался недостаточной самореализацией. Джек пребывал в том же положении, но вряд ли вообще задумывался о таких вещах. Он был рожден для крысиных бегов.

Год за годом мы увязали в таком образе жизни все глубже. Потом я встретил Джанет.

Только не спрашивайте, как мне посчастливилось ее зацепить, ведь она, говоря напыщенно, из высших кругов общества. Она дочь профессора Жукера; среди ученых это имя много значит. Но мне повезло, в кои-то веки я наткнулся на что-нибудь стоящее. Находка стоила того, чтобы выползать из утробы, самую малость опережая нытика Джека.

Вскоре мы уже обсуждали, как сыграем свадьбу.

Оставался еще вопрос отношений с ее отцом, и я должен признать, что сильно нервничал в тот день, когда они с Джанет явились пообщаться с нами в заднюю комнатку обшарпанного офиса на третьем этаже здания по Стэйн-стрит. Не все сочтут изыскателя достойным женихом для благополучной молодой красавицы.

Вообразите мое несказанное облегчение, когда профессор Жукер оказался толстеньким коротышкой с аккуратно подстриженной бородкой, которому не было никакого дела до общественного статуса. Он интересовался лишь тем, что умеет собеседник. Через десять минут мы уже оживленно болтали.

— Ну что ж, — проговорил он наконец, — а чем вы сейчас заняты, братцы?

Джек вздохнул.

— Ничем, — признался я.

— Никаких заказов?

— У нас есть на примете одно местечко, но это скорее конфиденциально. Мы раздобыли кое-какую инфу с корабля, чиркнувшего по краю темной туманности Монтгомери. Как вы знаете, там внутри температура практически нулевая.

Жукер кивнул.

— В туманности был обнаружен плотный объект, — продолжил я. — Звездой он оказаться не может, значит, это одиночная планета. Ей даже дали предварительное имя. Селентенис.

— Физика низких температур — всегда прибыльное занятие, — вставил Джек. — Нам бы только стартовый капитал…

По глазам Жукера было видно, что он уже заинтересовался и строит планы на будущее. Выяснилось, что физика низких температур — особо пленительная для него область, и он с энтузиазмом поддержал нашу мысль, что поле деятельности там еще непаханное. Абсолютного нуля слишком тяжело достичь, и туманность Монтгомери уникальна: никто прежде не сталкивался ни с чем подобным.

Жукер решительно вознамерился обследовать планету. Не давая времени на раздумья, он вытащил деньги и заявил, что намерен сопровождать нас.

Мы ухватились за его предложение, как утопающие за соломинку.

— Вы не пожалеете, — горячо заверил его Джек, по своему обыкновению взявшись за соломинку не с того конца.