|
Граф немедленно отправился в путь, спрашивая себя, как его на этот раз встретит Фридрих II, конечно, если вообще удостоит Себастьяна встречи. Он остановился в той же гостинице «Золотой медведь», что и в первый свой приезд сюда, и велел предупредить барона о своем прибытии. Встреча была назначена на завтра. Барон Книхаузен, шестидесяти восьми лет, сердечно принял графа и провел в гостиную, где должно было состояться собрание. Двадцать семь тамплиеров разглядывали Себастьяна с нескрываемым любопытством. Как, неужели граф де Сен-Жермен принадлежит к их ордену? Поскольку слух о злополучном празднике у герцога Баден-Вюртембергского и громкой кончине карлика Момильона, разумеется, дошел до Берлина, все эти люди рассчитывали увидеть человека ужасающей наружности, в сопровождении гномов и привидений, способного при малейшем недовольстве изрыгать огонь. А перед ними сидел изысканно одетый господин с весьма любезным выражением на лице, и — никаких грозовых туч, мечущих молнии! В довершение всего он был одним из них. Когда первое удивление прошло, барон Книхаузен сообщил присутствующим, что великий магистр Сен-Жермен прибыл в Берлин по его просьбе, чтобы ответить на накопившиеся вопросы. — В чем состоит наше предназначение? — спросил один из тамплиеров. — Сражаться с духом вечной тьмы. — И что же это? — Низость души, алчность, гнусный разврат и тщеславие, бесчеловечность, которая заключается в том, что людей посылают на смерть ради уязвленного самолюбия. Нетерпимость. Отказ признать, что у другого человека может быть мнение, отличное от твоего. Радость от унижения ближнего. — Но это же обычные качества, свойственные человеческой природе вообще. — Да, действительно. Именно те, что являются причиной бесчестья, человекоубийства и отчаяния. — Вы назвали самые гнусные пороки. Но разве это не закон природы: торжествует более сильный? — Если душа человека настолько осквернена, про него нельзя сказать, что он обладает силой, это пародия на силу, — сказал Себастьян. — Это несчастный, само существование которого является побуждением к мятежу и убийству, он никогда не сможет победить своего злейшего врага. — Какого же? — Себя самого. — Вы хотите сказать, что сильные — это слабые? — Чаще всего так оно и есть. Вот причина, по которой так часто можно увидеть королевскую особу, которая оказывается свергнута со случайного пьедестала и заканчивает дни в тюремном застенке. — Что же помогает силе противостоять другой силе? — Гармония, терпимость, духовность, — разъяснил Себастьян. — Вознесение к свету познания. — Разве не об этом рассуждают все наши религии? — спросил другой тамплиер, который казался не таким суровым, как тот, что с самого начала скрестил шпаги с Себастьяном. — Да, в самом деле, об этом они рассуждают публично. — Вы полагаете, что они говорят и по-другому? Себастьян улыбнулся. — Если и так, то мне это слышать не приходилось. Но их практика свидетельствует именно об этом. — Какая? — Тирания. Преследования инквизиции. |
