|
Происходящее вызывало у слуги одновременно и восхищение, и насмешку. Приглашенные толпились в просторном зале первого этажа. Дворецкий внимательно следил за тем, чтобы соблюдалась иерархия. Глашатай объявил: — Господин граф фон Ревентлов, посол Пруссии… Гости внимательно разглядывали друг друга, не в силах скрыть любопытство: кто же удостоился чести быть приглашенным на этот необыкновенный прием. Себастьян отметил, что выглядит вполне достойно. Как он и предполагал, его бриллианты неизменно притягивали взгляды. — Господин граф Александр Воронцов, посол его императорского величества… Себастьян тоже окинул взглядом присутствующих, но никого не узнал, и не случайно: «русская сторона», как ее называли, не могла быть приглашена на ужин «немецкой стороны». — Граф Чесеновский, посол Польши… Господин де Беранже, посол Франции… Себастьян напрасно ждал, когда объявят о прибытии посла Австрии. Здесь было довольно много военных в парадных мундирах, они сверкали позолоченными нашивками и бранденбурами — обшитыми шнуром петлицами и поглаживали нафабренные усы. Наконец настала и его очередь: — Господин граф де Сен-Жермен! Себастьян заранее предупредил дворецкого о своем желании, чтобы его слуга весь вечер находился возле двери гостиной, где будет накрыт стол, и Сен-Жермену это было дозволено. Граф кивнул Францу, который тотчас же подбежал к нему. Они поднялись по лестнице и направились в просторную гостиную, сияющую огнями. — Дорогой граф, — сказал Воронцов, выступая навстречу Себастьяну, потому что стоял возле самой двери, — позвольте сказать вам, что ваши мудрые советы принесли плоды. Его величество много над ними думал и извлек много пользы. — Вы льстите моему тщеславию, граф, — со всей любезностью, на какую был способен, ответил Себастьян. — Нет-нет, вы слишком благоразумны и проницательны, чтобы быть тщеславным. Рой придворных кружил вокруг дочери канцлера, графини Воронцовой, которая выглядела еще более надменной и горделивой, чем в тот вечер, когда Себастьян впервые ее увидел. Еще бы, ведь все шло к тому, что к концу года она станет императрицей. Гости томились в ожидании царя. Без четверти семь появился его величество в сопровождении адъютанта. Воронцов встал навытяжку. Раздались аплодисменты. Лицо императора лучилось самодовольством. Он внимательно осмотрелся, словно разыскивая кого-то глазами; подошел посол Пруссии. Царь поднял руку, требуя тишины. — Друзья мои, — громко заговорил он по-французски, — я счастлив, что вы пришли сюда, чтобы вместе со мной отпраздновать заключение мира со славным Прусским королевством! Новый шквал аплодисментов. Посол Англии, похоже, о чем-то задумался. Посол Франции, маркиз де Бретей, прилагал все усилия, чтобы казаться невозмутимым. Затем гостей пригласили в гостиную. Единственный стол длиной в добрых четыре сотни футов блистал хрусталем, золотыми и серебряными приборами. «Пир Валтасара, — подумал Себастьян. — И вскоре последует "мене, текел, фарес"». Ему досталось место между супругой генерала и женой тайного советника его величества. Царь, стоя, поднял свой кубок за Россию и за Пруссию. |
