|
Между тем я медлил. Я не был уверен. Я сомневался, что заговор уже созрел. Я оказался не готов к той стремительности, с какой вы принялись за дело, оформили его и взяли на себя организацию. Если бы в тот памятный вечер, когда царь ужинал в Зимнем дворце, вы не нашли способа — до сих пор не понимаю, как вам это удалось, — в ближайшие часы предупредить императрицу, а также сообщить заговорщикам, что царь по окончании ужина отправился в Ораниенбаум, я не уверен, что переворот удался бы. Как у вас это получилось? Себастьян улыбнулся, но от объяснений воздержался: иначе пришлось бы раскрыть роль Александра. Уклонившись от ответа, он сам задал вопрос: — А почему переворот мог провалиться? — Император сбежал бы в Кронштадт, а там сел бы на корабль. Он попросил бы о помощи Фридриха. И, без сомнения, получил бы ее. Фридрих послал бы свои войска. Русская армия оказалась бы без командования. Пруссаки одержали бы победу и восстановили Петра Третьего на престоле. С точки зрения политики это было бы катастрофой. Россия оказалась бы у Пруссии еще в большем подчинении, чем если бы царю удалось осуществить свои первоначальные планы. Ваше вмешательство предопределило исход событий. Вы помогли моей стране избежать двух бедствий: проведения в жизнь политики Петра Третьего и прусской интервенции. Себастьян оставался безучастным. Признательность казалась ему чрезмерной, но при этом никакого головокружения он не чувствовал. Он ждал совсем другой благодарности. — А что теперь? — спросил Себастьян. — Положение непонятное. Екатерине довольно трудно доказать законность своих притязаний. Ее советник, граф Панин, полагает, будто лучшим решением было бы сделать ее регентшей, пока на престол не взойдет ее сын Павел. Но наши законники не уступают. Они ссылаются на то, что царевич — это сын Салтыкова и, следовательно, не имеет никакого права на наследование. Мне известно, что Екатерина, если вывести ее из терпения, согласилась бы выйти замуж за единственного законного потомка Петра Великого — Ивана Шестого. Засыпкин вздохнул и отпил кофе, поданный ему Францем. — И что же? — Иван Шестой безумен. Или его лишили разума годы, проведенные в заточении. А Екатерина не станет делить власть. — А Григорий Орлов? — спросил Себастьян. Засыпкин невесело усмехнулся. — Граф спит и видит, что императрица сделает его своим супругом. Но и здесь то же самое: Екатерина откажется делить власть. Похоже, Орлов не понимает: постель и престол — разные вещи. На сей раз улыбнулся Себастьян. — Если я вас правильно понимаю, — сказал он, — партия сыграна лишь наполовину. — И вы понадобитесь нам снова, — кивнул Засыпкин. — Нам? — Мне, — ответил Засыпкин, глядя Себастьяну прямо в глаза. — Я один, и я подчиняюсь приказам. Мне нужен совет человека, подобного вам. Петр Третий был убогим, жалким человеком, к тому же пьяницей. Он явно оказался не на своем месте: его воспитывали в презрении к России. Но в целом идеи его не так уж и плохи. Наша страна нуждается в реформах, и в принципе прусская модель недурна. Когда мы преодолеем первое препятствие и Екатерина окажется на престоле, необходимо будет вплотную заняться реформированием. Помолчав немного, Себастьян заявил: — Вы сожалеете о том, что одиноки. |
