— Ты любил ее. Ты хотел, чтобы она была счастлива.

— Я хотел, чтобы она от меня отстала.

— Ты только притворяешься суровым...

— Да это была единственная возможность от нее избавиться. Ну почему люди никак не дают мне пожить одному! Блит сказала, что это так и так ее деньги — в смысле, будут когда-нибудь — и все, что она просит, — только малую часть вперед... — У него губы затряслись под усами. — Убирайся! И чтоб я тебя больше не видел!

Тут Бонни заговорила жестко:

— Я тебе верю. Ты действительно дал маме деньги только для того, чтобы ее больше не видеть. И я тоже уйду и больше не вернусь — никогда в жизни. Живи себе, я мешать не буду.

Старик встрепенулся:

— А я еще не собираюсь умирать. Проваливайте! Оба!

— Рано пока, — возразил Эллери. — Бонни, вы не против, если я не пойду с вами к самолету? Я вас догоню потом. Мне надо поговорить с вашим дедом наедине.

— Да я жду не дождусь, как бы поскорей уйти отсюда! — почти крикнула Бонни и выскочила из комнаты.

Эллери слышал топот по ступенькам — как будто за ней кто-то гнался, потом внизу хлопнула входная дверь.

— А теперь, мистер Стюарт, ответьте мне на один вопрос.

— Я уже сказал вам, зачем сюда явилась Блит со своим картежником. Добавить мне нечего.

— Но мой вопрос не имеет отношения к приезду Блит.

— А? Это вы о чем?

— А о том, что вы делали в воскресенье вечером вне дома, да еще в авиаторском шлеме.

Эллери подумал, что старик теряет сознание. Глаза у него закатились, раздался сдавленный хрип.

— А? — прошептал он. — Вы что-то сказали?

И пока он это шептал, самообладание вернулось, глаза остро сверкнули, седая бородка вызывающе поднялась. «Старый петух, разыгрывает передо мной спектакль», — невольно восхитился Эллери.

— Я видел вас возле дома, вы были в шлеме. В то время как Джуниус заверял нас, что вы сидите взаперти наверху. Между прочим, в тот вечер лил сильный дождь.

— Да, я выходил, — кивнул старик. — Мне хотелось глотнуть свежего воздуха. Я вышел потому, что в доме было полно чужих людей.

— И вы вышли, несмотря на ливень? — улыбаясь, спросил Эллери. — А мне показалось, что вы боитесь подхватить пневмонию и все такое.

— Да, у меня слабое здоровье, но лучше заболеть пневмонией, чем иметь дело с чужаками.

— Вы, по-моему, чуть не сказали «с убийством». Почему вы так боязливо сторонитесь всего, что связано с этим убийством?

— С любым убийством.

— Но убили не кого-то, а вашу дочь. И вы не хотите возмездия? У вас нет такого желания? Простите, хотел сказать «естественного желания».

— Единственное мое желание — это чтобы меня оставили в покое.

— А ваш шлем в тот вечер никакого отношения не имеет... как бы выразиться помягче... К аэропланам?

— У меня здесь несколько шлемов. Отлично защищают от дождя.

— А вы стали дружелюбней. Интересно, почему? Знаете, мистер Стюарт, те, у кого есть что скрывать, очень стремятся быть дружелюбными. И что же вы скрываете?

Вместо ответа, старик наклонился, взял стоявшее у изголовья ружье и положил себе на колени.

Мистер Квин улыбнулся, молча пожал плечами и повернулся к дверям. Спускаясь по лестнице, он намеренно громко топал, чтобы слышал мистер Стюарт. Входной дверью он тоже хлопнул от души, правда с внутренней стороны. Постоял тихо. Признаков жизни в доме не ощущалось. На цыпочках Эллери прошел через гостиную и осторожненько просочился в смежную комнату.

Это был кабинет, большой и мрачный, как и все помещения в доме.