Бак Ивенс, сидевший за стойкой рядом со столом, где устроились Кали и Касси, произнес:

— Что вы хотите — парни всегда остаются парнями. Для них это просто развлечение. Хотят продлить себе удовольствие от встречи Нового года.

Бак никогда не садился за стол, барские замашки претили его «революционной» натуре.

Ковбой Пэйсон встряхнул головой раз, потом другой, затем бросился на противника, обхватил его за пояс. От толчка оба повалились на пол и покатились через зал в противоположный угол. Замелькали руки, ноги… Наконец они врезались в ножки незанятого стола, расположенного у окна, — те хрустко подломились. Ребят накрыла столешница — и тут же запрыгала, подбрасываемая ударами снизу.

За окном между тем вечерело. День был ясный, к тому часу солнце уже легло на волнистую белоснежную кромку Гандерландских гор. До вершин, казалось, рукой подать. Прямо из ресторанчика, расположенного на Мельнибон-Драйв, — в поход. Через пригороды, леса на взгорьях, вверх по заснеженным склонам — до самой высокой точки, вознесенной над городом. Всадники быстро облюбовали это уютное местечко, где подавали мексиканскую еду и где порой между Кабальерос и местными завсегдатаями разворачивались бурные дебаты, как лучше приготовить то или иное знакомое с детства блюдо или как побыстрее сбродить пульке. Оркестрик, записанный на пленку, играл без особых причуд и все, что душа пожелает, — только меняй кассеты. Хозяин говорил по-испански. Этот ресторан казался оазисом посреди пустыни, заселенной злобными гринго.

Дальше за Баком, в самом углу, пристроился отец Боб Гарсия. Он сидел с таким серьезным видом, словно держал оборону, — попивал слабый и очень сладкий кофе, перебрасываясь фразами с хозяином этого заведения, называвшегося на удивление странно: «Старое новое мексиканское кафе Салазара». Но непривычным оно казалось только помешавшимся на практицизме выходцам из Северной Америки и Европы. Людям, сердцем прикипевшим к Святой Троице, это словосочетание напоминало о старых и новых друзьях, о пройденном пути и лежащей впереди дороге. Никто из Кабальерос не называл этот ресторанчик «У Салазара» — это было вызовом традициям. Все говорили — айда к Салазару или Никосу.

— Поверьте, это просто смешно, — исповедовался хозяин напряженно слушавшему его отцу иезуиту. Звали хозяина Абеницио — «Никосом» — Папандреу. В названии кафе он использовал материнскую фамилию. Мексиканскую кухню завел потому, что с детства ненавидел греческую еду.

— …просто смешно, люди здесь, в Порт-Говарде, клянутся и божатся, что им безразличны цвет кожи и происхождение. Но если вы принадлежите к тем, кого они называют меньшинством, если вы поступаете не так, как того от вас ожидают, они сразу начинают выходить из себя. Так и вспыхивают, так и вспыхивают!.. А то сразу в лицо — ах ты, грязная мексиканская морда! Странные ребята, не правда ли?

Отец Гарсия улыбнулся — напряжение сразу оставило его. — Я это уже заметил.

Кабальерос уже прошли через период обманутых ожиданий, испробовали горечь непонимания и незаслуженных обид.

Как раз в этот момент Пэйсон и его противник добрались до следующего стола. Никое торопливо обогнул стойку и направился к дерущимся.

— Эй, ребята, одного стола вполне достаточно. Хватит шума, люди пришли сюда отдыхать, а не на ваши игры глазеть.

Противник Пэйсона угрем выбрался из-под Ковбоя, пружинисто вскочил на ноги. Был он строен, красив -истинный дьявол. Белозубая улыбка, взгляд задорный…

— Прости за беспокойство, хозяин. Если что-то не так, мой дружок заплатит. Все из-за его неуклюжести.

— Не называй меня дружком, олух безглазый. Смотреть надо, куда падаешь! А то рухнул прямо на стол, раззява!.