— Так, а раньше этого нельзя было сделать? До того, как отправлять ко мне убийцу? — спросил я, всё так же глядя ему в глаза.

— Знаешь… когда речь идёт о катаклизмах такого масштаба… о возможной гибели всего мира… тут не приходится выбирать: мы подстраховываемся.

Я сжал челюсти, и это не укрылось от его внимания.

— А ты бы сам как поступил? Гарантированно решить проблему, или рисковать миллиардами жизней? Подумай хорошо.

Я медленно успокаивался.

— Что вы нашли? В пророчестве этом? — спросил я.

— Не ты грозишь этому миру… — сказал контролёр.

Я улыбнулся, чувствуя, что улыбка получилась больше похожей на оскал.

—…но то, что будет рядом с тобой, — закончил он фразу. — Ты можешь привести страшную угрозу. А можешь и не привести. Если тебя… контролировать.

— Это то, что пыталась со мной сделать Юймэй? Контролировать?

— Нет. Они хотели сделать нечто гораздо худшее. В нашей Алой Ступени, насколько я помню, подобные операции запрещены. — Он подался ко мне, опершись на столешницу локтями, — они хотели лишить тебя части сути. Того, что делает тебя особенным. Медведем-шатуном.

Я сглотнул, и снова посмотрел на мишку. Он отлично сохранился. Его шерсть выглядела такой же шелковистой, как я помнил.

— Оракулы тоже могут доставать предметы? — спросил я.

— Нет.

— Тогда откуда отец взял мишку?

— Его взял ты, — улыбнулся он. — Это твоё первое сердце.

У меня внутри что-то сжалось. Откуда-то из глубины памяти всплыла странная картина: старый дом из почерневших брёвен на окраине села, возле кладбища… вечерняя история, рассказанная деревенскими пацанами, про сокровища, которые во время революции под домом зарыла его бывшая хозяйка. И про проклятие, из-за которого его до сих пор не могут достать… я совсем малыш; мир выглядит по-другому, и я верю почти во всё, что слышу… мама постоянного говорила папе, что нужно как можно больше денег, а он зарабатывает мало… а тут — сокровища! Я представлял себе мамины глаза, когда выбирался из дома с наступлением темноты. Было страшно, но добыть настоящее сокровище мне хотелось сильнее. Я представлял его как сундук, набитый украшениями и золотыми монетами — видел в каком-то детском фильме и считал, что все сокровища должны быть такими… дальнейшие воспоминания были совсем смутными: помню сильный испуг. Искрящиеся, как гирлянды, линии. И мишку в руках, с которым вдруг стало совсем не страшно.

Я потянулся к мишке. Контролёр не пытался меня остановить, только смотрел с любопытством.

— Отец знал, кем ты станешь, — сказал он, — и старался тебя защитить и от большого мира, и от твоей судьбы… знаешь, есть ещё одна вещь, которую я должен спросить прежде, чем мы продолжим.

— Слушаю, — ответил я.

Моя ладонь коснулась мягкой шерсти. И на душе сразу стало как-то спокойно. Тесная кабинка подводного аппарата будто расширилась.