Волк пожал плечами и, помолчав, ответил:

— Возможно, его пленили ваши волосы, цвет которых напоминает сияние полной луны. А может быть, он без ума от ваших огромных голубых глаз. Или от ваших полных родовых губ. — Волк осекся, осознав, что вдохновенно перечисляет те достоинства внешности Кэролайн, которые с момента встречи с ней не давали спокойно заснуть ему самому. Но, как бы красива она ни была, навряд ли это послужило причиной домогательств Тал-тсуски.

— Его жена и сын умерли от оспы. Сам он чудом выздоровел, но сохранил следы болезни на своем лице.

— Я от души сочувствую ему, — искренне произнесла Кэролайн, — но не могу понять, при чем здесь я?

— Он зол на англичан за то, что они принесли эту болезнь на наши земли. — Помрачнев, он замолчал и лишь после некоторого колебания добавил: — Если бы не бледнолицые поселенцы, мы не ведали бы о подобных болезнях.

— Но ведь они познакомили вас и со многими благами цивилизации, прежде недоступными аборигенам, — возразила Кэролайн. Ведь на пути сюда она видела города, поселки, плантации, укрепленные форты. Но Волк взглянул на нее с насмешкой и оттенком сожаления, подняв черные брови.

— Боюсь, у нас с вами нет сейчас времени на обсуждение достоинств английской цивилизации, — сказал он, протягивая ей пистолет. — Держите. Я оставлю вам запасной рог с порохом и пули. Я проверил его. Осечки быть не должно.

Кэролайн нехотя взяла в руку оружие. Пальцы Волка слегка сжали ее ладонь. Ей вдруг мучительно захотелось, отбросив в сторону пистолет, прижаться к широкой груди Волка, обвить руками его стройный стан, сказать ему, что главное ее оружие в борьбе против этого жестокого мира — он сам, ее любовь к нему, поведать ему о том, что она ждет от него ребенка.

Но прежде чем с языка ее сорвались слова, о которых она впоследствии могла бы пожалеть, Кэролайн резко отвернулась.

— Я постараюсь вернуться как можно скорее.

— Да, поторопитесь, пожалуйста!

— Вы справитесь, Кэролайн!

Кэролайн показалось, что Волк произнес эти слова полувопросительно. Она медленно повернулась к нему и кивнула, боясь, что расплачется, если произнесет еще хоть слово. Он молча привлек ее к себе и принялся гладить по пушистым волосам. Кэролайн склонила голову ему на грудь.

Он терял время. Волк сознавал, что чем раньше он уйдет отсюда, тем скорее вернется. Но оттолкнуть от себя Кэролайн было выше его сил. Вместо этого он с силой привлек ее к себе.

Губы ее, как всегда мягкие и податливые, с готовностью ответили на его поцелуй. Он впивал в себя их восхитительный вкус, точно хотел навеки запечатлеть его в своей памяти. Когда он наконец, пересилив себя, отстранился от нее, Кэролайн со стоном покачнулась.

Волк отступил еще на шаг, протянул руку за мушкетом и, повесив его на плечо, снова взглянув на Кэролайн. Рот ее, все еще хранивший следы поцелуя, был влажен и ярко-ал, волосы блестели и переливались в колеблющемся свете свечи. Она была вдовой его отца, и Волк, напомнив себе об этом, с трудом поборол желание овладеть ею прямо сейчас, здесь, на полу, покрытом ковром. Издав глухое рычание, он подошел к двери и уже взялся за ручку, как вдруг услыхал пронзительный крик, донесшийся из спальни.

Кэролайн опередила его, с быстротой молнии метнувшись из комнаты. Когда он вошел в бывшую комнату отца, Кэролайн уже склонилась над роженицей. Та была белее простыни, которая укрывала ее до самого подбородка. Когда несколько минут назад они с Кэролайн выходили в гостиную, Мэри спокойно спала, и Волк подумал, что успеет привести Садайи. Теперь же ему стало ясно, что ни о чем подобном и речи быть не может. Придется обходиться собственными силами.