— Вы хотите, чтобы я взял ее на руки?! — спросил Волк с неподдельным ужасом.

— Ну да, а что же тут такого? Но сначала возьмите вот это, — и она кивком головы указала на льняные пеленки, сложенные стопкой на крышке сундука. Волк понял, что ему придется-таки хотя бы некоторое время подержать племянницу на руках и покорно развернул пеленку, на которую Кэролайн бережно положила девочку.

Стоя возле кровати, он внимательно наблюдал за дальнейшими действиями Кэролайн. Та, ритмично нажимая на живот Мэри, освобождала ее от последа, то и дело заглядывая в лицо подруги с надеждой, что та очнулась от своего полузабытья. Но Мэри была все так же бледна, и дыхание ее оставалось частым и поверхностным. Говоря по правде, Волк выглядел ненамного лучше. Происшедшее явно потрясло его до глубины души, и Кэролайн, не высказывая этого вслух, побаивалась, как бы он, подобно Мэри, не лишился чувств.

— Не слишком ли она маленькая? — почтительным шепотом осведомился он у Кэролайн, пеленавшей ребенка.

— О да! Ведь она родилась преждевременно. Но будем надеяться, что Господь окажется милостив к ней и к Мэри.

Как бы то ни было, здоровье новорожденной вызывало у Кэролайн гораздо меньше опасений, чем состояние ее матери. Отвязав сослужившие свою службу веревки, она намочила в воде чистое полотенце и осторожно протерла им бледное, точно восковое лицо роженицы.

Чтобы снять охватившее его напряжение. Волк принялся ходить взад-вперед по комнате, держа дочь Логана на вытянутых руках, словно она была хрупкой фарфоровой статуэткой, которую небезопасно даже прижать к груди. Краем глаза он видел, что Кэролайн вытирает тело Мэри влажным полотенцем, и хотел было предложить помочь перевернуть ее, в то же время боясь, что стоит ему отвести взор от красного сморщенного личика ребенка, как тот зальется неистовым плачем и — того и гляди — умрет от натуги прямо на его руках. Он счел за благо подождать, когда Кэролайн сама обратится к нему за помощью и, что самое главное, заберет у него из рук этот крохотный комочек едва тлеющей жизни.

Волк пытался и не мог вспомнить, где он оставил свой мушкет, когда вне себя от ужаса помчался в спальню на крик Мэри. Оглянувшись, он обнаружил, что глаза больной широко раскрыты. Его несказанно обрадовало то, что ребенок на его руках тихо посапывал во сне. Хорошо, что она не плачет, а то еще, чего доброго, Мэри сочла бы его никуда не годной нянькой!

— Дайте мне ее! — слабым голосом попросила молодая мать.

Кэролайн взяла крошечный сверток из рук Волка и положила его возле Мэри. Бледное лицо роженицы озарилось светлой, радостной улыбкой, которая, впрочем, тут же погасла, но Волк успел заметить ее и улыбнуться в ответ. У него точно гора с плеч свалилась. Однако Кэролайн, судя по всему, не разделяла его оптимизма. Лицо ее хранило озабоченное выражение, и между бровей обозначилась глубокая складка.

Тем не менее она продолжала беседовать с Мэри ровным, тихим голосом, восхищаясь девочкой и заверяя молодую мать, что та должна гордиться такой прелестной малюткой.

Волк вышел из спальни, тихо прикрыв за собой дверь, и направился в гостиную на поиски своего ружья.

Кэролайн склонилась над Мэри, обтирая ее тело влажной простыней. Значит, он не зря кипятил и снова подогревал воду. Услыхав позади себя торопливые шаги, он удивился. Кэролайн вошла в гостиную следом за ним. Там по-прежнему горела единственная свеча, но даже в ее неверном свете Волк мог заметить, какой тревогой горят

глаза его юной мачехи.

— Что случилось?

— Меня очень беспокоит состояние Мэри. — Кэролайн вытерла руки о фартук и подошла к окну.

Листья дуба, посеребренные луной, трепетали на легком ветру, упорно не желая облетать с ветвей, не уступая натиску поздней осени.